Начало \ Осталось в памяти \ К. И. Чуковский, "Смутные воспоминания об Иннокентии Анненском"

Сокращения

Обновление: 05.02.2016

К. И. Чуковский
Смутные воспоминания об Иннокентии Анненском

страница автора

Источник текста: "Вопросы литературы", 8, 1979. Публикация, вступительная статья, комментарии И. Подольской. С. 304-306.
Постраничные сноски сведены мной после текста, с общей нумерацией и незначительным редактированием.

304

Я сидел в ложе Большого театра вместе с И. Е. Репиным. Пела Нежданова. В антракте я перелистывал театральный журнальчик, заменявший афишку, и вдруг увидел там мелкие и очень равнодушные строки: 'В Царском Селе скоропостижно скончался Иннокентий Федорович Анненский'. Это так взволновало меня, что я ушел из театра и долго бродил по каким-то глухим закоулкам, а потом пошел к себе в отель и набросал о нем какую-то нескладицу, которая и была напечатана, - где, не помню. Так как мне и в голову не приходило тогда, что он так скоро умрет, я все откладывал 'на потом' один важный разговор с ним, и теперь мне было мучительно жаль, что этому разговору не быть.

У меня есть книжка 'Современники'. Там между прочим напечатаны мои воспоминания о Вл. Короленко. Попутно я говорю там о Николае Федоровиче Анненском1 и упоминаю Иннокентия Федоровича. Николай Федорович с женою2 жил несколько летних сезонов в Куоккале у своей племянницы Татьяны Александровны Богданович3, с которой я в ту пору дружил. Поэтому Иннокентий Федорович был для меня не только поэт, эссеист, эллинист, но главным образом 'дядя Татьяны Александровны'. В то время он не был известен. Выпустил две или три незаметные книжки под псевдонимом Ник. Т-о (Никто)4, и, помнится, я написал о них в 'Весах' что-то весьма легкомысленное5. Никакого права говорить в печати об Ин. Анненском у меня тогда не было: я был необразованный журналист, он был серьезный ученый, поэт и мыслитель. Вряд ли я знал тогда, что Ник. Т-о - это 'дядя Татьяны Александровны'. По всем его тогдашним писаниям было видно, что он не жаждет широкой известности: писания были камерные, для избранных. Года через два после моей фатоватой рецензии6 Татьяна Александровна взяла меня к нему в Царское Село. Я познакомился с его женой7, сидевшей в инвалидном кресле. Она была гораздо старше его и держалась с ним надменно. Чувствовалось, что она смотрит на мужа свысока и что он при всей своей светскости все же не может скрыть свою застарелую отчужденность от нее.

Вообще он держался очень не просто: словно накрахмаленный. Сан директора гимназии8 наложил на него свою печать. Странно было думать, что он - единоутробный брат Николая Аннен-

305

ского, неугомонного остряка, у которого душа была даже чересчур нараспашку. Все интересы Николая Федоровича сосредоточились на общественных вопросах, главным образом на жизни крестьянства, он был типичный радикальный интеллигент того времени, враждебно относившийся к декадентскому искусству, к символизму, а Иннокентий Федорович, очень далекий от социальных вопросов, был близко связан с символизмом, с зарубежным искусством, с позднейшими литературными течениями Запада. Один был общителен, демократичен, разговорчив, другой - даже с любимой племянницей, с 'Танюшей', держался чопорно и чинно, в духе царскосельской элиты. Со мною он был вежлив, участливо расспрашивал о моих переводах из Уитмена и, очевидно, чтобы сделать приятное Татьяне Александровне, похвалил какую-то мою журнальную статью. Но никакого сближения не произошло, да я и не смел мечтать о сближении: робел перед ним до безъязычия. Особенное впечатление произвел на меня его монументальный кабинет, где было множество французских и древнегреческих книг.

Велико было мое изумление, когда месяца через три в Куоккалу, в мое занесенное снегом жилье, вдруг прибыл он с ответным визитом - такой же помпезный, величественный, в сопровождении слуги. Держался он очень прямо (директор гимназии!), говорил со мной деликатно, сочувственно, с интересом выслушал мои новые переводы из Уитмена и в конце концов (не по совету ли Татьяны Александровны?) попросил меня почитать ему по-украински стихотворения Шевченко9, которым я тогда увлекался. Весь визит длился 30 минут - не больше. Я вышел его проводить. Он уселся в ожидавшие его финские санки рядом с сопровождавшим его денщикоподобным слугой10 - и умчался к станции куоккальской железной дороги. А я смотрел ему вслед с какой-то непонятной жалостью; я внезапно почувствовал его сиротство: неприкаянный, одинокий поэт, не умеющий сливаться с людьми, войти в их круг естественно и просто. Чувствовалось страстное желание сблизиться с литературной средой, но мешала многолетняя замкнутость. Видно было, что от этой замкнутости он тяжко страдает, жаждет преодолеть ее - и не может. Я видел, как пытался он 'совсем просто', 'на равной ноге' разговаривать с Сергеем Городецким, но преднамеренность этой простоты слишком бросалась в глаза. Николай Федорович добродушно смеялся над его выспренним тоном, от которого не мог он избавиться даже в разговоре с кондуктором царскосельской железной дороги.

(Приехав ко мне, он словно не заметил ни моих детей, ни моей убогой обстановки, никаких реалий моей жизни.)

Но вот, - кажется, в 1909 году, - он вышел из своего царско-

306

сельского уединения и ринулся навстречу широкой литературной известности. Ему почудилось, что он нашел единоверцев и даже почитателей в журнале Сергея Маковского 'Аполлон'. Здесь ему померещилось что-то родное. Его встретили шумно, горячо и приветливо. Но вскоре обнаружились какие-то разногласия - и не помню почему, он разочаровался в своих новых друзьях11.

Кажется, журнал отказался напечатать какое-то его сочинение12.

Татьяна Александровна рассказывала мне обо всем этом подробно, но сейчас я все перезабыл. Помню только, что у меня был порыв посрамить его обидчиков в печати и, главное, поехать к нему в Царское и сказать ему несколько почтительных, сочувственных слов. Татьяна Александровна утверждала, что даже такая ничтожная малость была бы проблеском в его глубокой депрессии. Но я постеснялся. а потом меня завертели другие дела, и потому я почувствовал такую горькую вину перед ним, когда до меня дошла весть о его скоропостижной кончине.

Все это я пишу очень больной. Вряд ли хоть что-нб. Вам пригодится. Могу сказать еще о его голосе; читал он свои стихи охотно, но всегда так, словно это - чужие стихи, и всегда чуть-чуть пришепетывая, по-дворянски, по-тургеневски. И как это ни странно: он любил просторечие. В его устах слишком бытовые, нарочито народные слова звучали как иностранные. Вот, к сожалению, все. <...>

К. Ч.

С н о с к и:

1. Н. Ф. Анненский (1843-1912) - старший брат И. Ф Анненского, ученый-экономист, публицист и известный общественный деятель; видный представитель либерального народничества.
2. А. Н. Анненская (урожденная Ткачева; 1840-I915).
3. Т. А. Богданович (урожденная Криль; 1872-1942) - писательница, редакционно-издательский работник.
4. При жизни Анненского вышла лишь одна книга его стихов 'Тихие песни' (1904).
5. К. И. Чуковский ошибается: в 'Весах' была помещена егo рецензия на 'Книгу отражений' (см. предисловие к публикации).
6. То есть, очевидно, в 1908 году.
7. Н. В. Анненская (урожденная Сливицкая; 1841-1917, - сообщено Р. Тименчиком).
8. Уже в 1906 году Анненский был отстранен от должности директора Царскосельской Николаевской гимназии и назначен инспектором С.-Петербургского учебного округа.
9. Анненский, несомненно, испытывал интерес и симпатию к творчеству и личности Шевченко. В статье 'О современном лиризме' (1909) он писал о нем в связи с творчеством М. Кузмина: 'A что, кстати, Кузмин, как автор 'Праздников Пресвятой Богородицы', читал ли он Шевченко, старого, донятого Орской и иными крепостями, соловья, - когда из полупомеркших глаз его вдруг полились такие безудержно-нежные слезы - стихи о Пресвятой Деве? Нет, не читал. Если бы он читал их, так, пожалуй бы, сжег свои 'праздники'...' (КО, стр. 366).
10. Вероятно, имеется в виду А. Ф. Гламазда, слуга Анненского, проживший в его доме около 20 лет.
11. Причины конфликта Анненского с 'Аполлоном' до конца не выяснены. М. Волошин пишет об этом так: 'С осени 1909 г. началось издание 'Аполлона'. Здесь было много уколов самолюбию Анненского. Иннокентий Федорович, кажется, придал большее значение предложению С. К. Маковского (сотрудничать в журнале. - И. П.). чем оно того, может быть, заслуживало. В редакционной жизни 'Аполлона' очень неприятно действовала ускользающая политика С. К. Маковского и эстетская интригующая обстановка. Создавался ряд недоразумений, на которые жалко было смотреть' ('Рассказ М. А. Волошина об Ин. Анненском 27 марта 1934 г.'. Записан Д. С. Усовым и Л. В. Горнунгом. Архив А. В. Федорова).
12. Речь, по-видимому, идет о стихах Анненского, которые С. Маковский намеревался опубликовать во 2-м номере 'Аполлона'. 12 ноября 1909 года Анненский писал Маковскому: 'Я был, конечно, очень огорчен тем, что мои стихи не пойдут в 'Аполлоне'. Из Вашего письма я понял, что на это были серьезные причины. Жаль только, что Вы хотите видеть в моем желании, чтобы стихи были напечатаны именно во 2 N, - каприз. Не отказываюсь и от этого мотива моих действий и желаний вообще. Но в данном случае были разные другие причины, и мне очень, очень досадно, что печатание расстроилось... Еще Вы ошиблись, дорогой Сергей Константинович, что время для появления моих стихов безразлично. У меня находится издатель, и пропустить сезон, конечно, ни ему, ни мне было бы не с руки. А потому, вероятно, мне придется взять теперь из редакции мои листы, кроме пьесы 'Петербург', которую я, согласно моему обещанию и в то же время очень гордый выраженным Вами желанием, оставляю в распоряжении редактора 'Аполлона'. (Полный текст письма см.: КО, стр. 494.) О причинах размолвки Анненского с 'Аполлоном' см. также его 'Письмо в редакцию' ('Аполлон', 1909, 2. стр. 34).

вверх

Начало \ Осталось в памяти \ К. И. Чуковский, "Смутные воспоминания об Иннокентии Анненском"

Сокращения


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М.А. Выграненко, 2005-2016
Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования