Начало \ Труды \ УКР IV, 212 (1909)

Сокращения

Открытие: 20.08.2014

Обновление: 20.04.2015

РЕЦЕНЗИЯ

С. С. Кондурушкин. Сирийские рассказы.
Изд. Тов-ва Знание. С.-Пб. 1908. Стр. 249. Цена 1 р.1

Источник текста и примечаний: УКР IV. ? 212. С. 327-330.

327

Г. Кондурушкин, видимо, долго прожил в Дамаске и вдоволь насмотрелся на грязноватую пестроту Сирийского востока. В его книге собрано 13 рассказов, которые читаются легко. Сказать о самых произведениях что-нибудь до всех них касающееся - трудно: легенды чередуются с анекдотами, бытовые сцены с немножко реторическими восторгами описаний природы, юмор с пафосом. Но самая индивидуальность рассказчика симпатична, и, в общем, на книге лежит отпечаток русской, немножко сантиментальной и наивной души с ее искренней меланхоличностью и любовью к беспредельному. Чувствуется, что и в сирийской пустыне рассказчик любит больше всего что-то общее в ней с родными просторами. И это придает "подлинность" и даже обаяние его рассказам. Так в рассказе 'Баядерка'2 очень картинно, а главное без притязаний на эстетизм, изображен танец нищей плясуньи. Послушал, посмотрел автор... "Наконец последний гнусливый звук оборвался в горле араба... и ... луна ли так действовала или внезапная тишина после веселой песни привела с собою грусть", но он захотел иных, грустных песен.

- Нет, господин, мы таких песен не знаем.
- Как не знаете? - продолжал я настаивать. - Неужели же
нет у вас ни горя, ни заботы (?) Разве никто из вас не терял в жизни дорогое существо,- отца, мать, сына, мужа?3

Эффект этих слов оказался сильнее, чем думал рассказчик. Старуха продолжала, положим, уверять, что "вера их не велит горевать о покойниках"4, но плясунья, вспомнив о недавно умершем женихе, забилась в истерических конвульсиях. Ну, как же русскому писателю, да без надрыва5, хотя бы под тропиками? И право, не знаешь, как относиться к таким картинкам, напоминающим трактирную сцену из 'Мельника' Максима Горького6. С одной стороны, автор выражает что-то наше, воспитанное на Достоевском, и в этом отношении, как художник, он прав. Но с другой, экзотичность рассказа, т<о> е<сть> то, что он "сирийский", а не тамбовский, куда-то уплывает. То же и в последнем рассказе 'На рубеже пустыни'7, где автор рассказывает, как он с группой арабов, признающих турецкую власть, ездил в пустыню к бедуинам, таковой не признающим. Поездка имела целью упорядочить отношения мирного арабского поселка с бедуинами, ввиду того что эти отношения были нарушены случаем драки, которая закончилась смертью молодого

328

бедуина. Сквозь этнографическую раскраску "детей пустыни" нет-нет, да и мелькает что-то наивно-горьковское, во вкусе его "Человека"8. "Какие лица и позы! Их обыкновенно называют царственными. Неправда. Это лица не царей и не рабов (?); на этих лицах достоинство выше царского, непостижимое и рабу (?), - достоинство свободных людей. Желтая пустыня вскормила их и воспитала. С самой колыбели и до могилы она дышит в лицо бедуина дыханием свободы. Стан бедуина не сгибался ни разу в жизни робким рабьим поклоном, оттого он так спокойно прям и величав" и т<ак> д<алее> (стр. 231).

Чувствуешь, что искренно, задушевно, но какая смесь хрестоматии 60-х годов с Максимом Горьким! Дальше впрочем хуже - идет уже сочинительство. Ночью в пустыне бедуин, ораторствуя, цитирует арабских поэтов. Это дикарь, моющий руки песком, но послушайте эту рацею: "Жизнь есть сокровище, которое уменьшается с каждым мгновением. Каждая минута, проведенная в рабстве, потеряна для человека. А вы всю жизнь проводите рабами. Вы не пользуетесь от сокровищ жизни, потому что вы рабы...9

Право, не знаешь, кому больше дивиться в рассказе: бедуину ли с его цитатами, или дипломату Глубокову, которого так сильно потрясло это откровение, переведенное ему г. Кондурушкиным с арабского, что он долго потом не мог успокоиться и вслух на целой странице тосковал об узах, которые налагает на нас право собственности. Блохи походной постели, одни вернули его к житейской прозе.

Заметьте, что в той же книжке один из "идеально-свободных" людей пустыни оказывается самым заурядным разбойником и насильником (рассказ 'Хараба'10, стр. 3 слл.) и играет по отношению к беззащитной и обманутой им девушке роль, которая едва ли бы вызвала на восторженные размышления даже наивного чиновника миссии. Более нравятся мне у г. Кондурушкина юмористические блестки. Так в том же очерке 'На грани пустыни' возвращаются мирные арабы из своей поездки в пустыню. Накануне вечером они немножко разошлись, и "учитель Иса в торжественной позе, освещенный луной, кричал, потрясая кулаком:

- Разве мы тоже не арабы?! Разве в наших жилах не течет кровь свободных предков? О-о-о. Мы покажем еще, покажем!..."10

Но вот уже скоро и Дамаск -

"Учитель Иса совсем повял. Он не только не декламировал стихов, даже не спал. На его лице была видна какая-то заботливая дума. Он наклонился ко мне и шепотом поведал ее:

- Боюсь, как бы не донесли на меня правительству, что я говорил там... такие слова"12.

329

Вообще наивные, чувствительные и робкие души всего более удаются автору рассказов: напр<имер>, 'Акулина в Триполи'13, старая женщина, которая живет надеждой провести остаток дней поближе к гробу Господню (стр. 123 слл.), учитель-итальянец (Ко-ко-ко14, стр. 179 слл.), которого гонит из арабской школы, больного и нищего, дурная шалость мальчишек (они облили керосином лисенка и, подпалив, пустили на все четыре стороны); старик, который не узнает собственного дома и оказывает ему все уважение, подобающее чужим и гостеприимным домам15. Иногда наивные души в самой простоте своей оказываются, впрочем, у г. Конд<урушкина> слишком уж патетическими (Шагин Хадля16, стр. 55 слл.) или мрачно-саркастическими (Могильщик17, стр. 143 слл.), - тогда в рассказе звучит какая-то фальшь. Поэтичны в книге арабские легенды, и не раз также картины быта обнаруживают в авторе настоящее художественное чувство, но в общем я бы не видел основания особенно рекомендовать сборник вниманию педагогических советов, тем более что его нельзя назвать ценным и в смысле этнографическом.

П р и м е ч а н и я:

1. Печатается по автографу И. Ф. Анненского, сохранившемуся в РГИА (Ф. 734. Оп. 3. ? 218. Л. 174-177). Сохранилась и машинописная копия доклада (РГИА. Ф. 733. Оп. 196. ? 302. Л. 243-245). Доклад был прочитан в заседании ООУК 14 сентября 1909 г. (РГИА. Ф. 734. Оп. 3. ? 122. Л. 991).
Кондурушкин Степан Семенович (1874 - 1919) -прозаик, педагог, с 1898 г. по 1903 г. работавший учителем при Палестинском обществе в Сирии. Впечатления о жизни на Ближнем Востоке и отразились в рецензируемой книге, вышедшей с посвящением "Владимиру Галактионовичу Короленко от литературного крестника".
Сдержанная оценка Анненского книги Кондурушкина, иллюстрированной Е. Лансере, не была уникальной в критике. См., например, отзыв М. О. Гершензона: "'Рассказы' г. Кондурушкина много выиграли бы, если бы автор ограничился простым описанием, потому что беллетристическая форма ему плохо удается. Сюжеты его рассказов (где он пытается быть рассказчиком) кажутся сочиненными и натянутыми, да и самый тон его повествования слишком вял для быстрого и четкого рассказа. Притом, он обнаруживает часто совершенное незнакомство с элементарными требованиями художественной формы..." (Вестник Европы. 1908. ? 7. С. 338). И в рецензии, подписанной криптонимом А. К., в которой констатировались занимательность рассказов и "хороший, чистый, вполне литературный язык" повествования "наблюдательного и даровитого автора", все же отмечались незначительность их содержания и "какой-то внутренний холодок" (Современный мир. 1908. Июнь. Паг. 2. С. 143, 144).
Кроме произведений, упомянутых в рецензии, в нее вошли следующие рассказы: 'Единственная неприятность' (С. 37-48), 'Англичанка' (С. 49-54), 'Абу-Масуд' (С. 131-142), 'Горе Халиля' (С. 161-178), 'Два ми-

330

нарета' (С. 193-212).
2. С. 112-122.
3. С. 120.
4. С. 121.
5. Ср.: КО. С. 149.
6. Речь идет о рассказе 'Тоска' (см.: Горький М. Полное собрание сочинений: Художественные произведения: В 25-ти т. М.: Наука, 1969. Т.
2. С. 108-152), в первопубликации (Новое слово. 1896. ? 9. С. 168-193; ? 10. С. 54-74) имевшем название 'Страничка из жизни одного мельника'.
7. С. 213-249.
8. См. прим. 26 к тексту 181.
Кстати, Горький довольно благосклонно отозвался о 'Сирийских рассказах в письме к их автору: "Спасибо за книжку, рад ее видеть, - и спасибо за надпись. Доверяя, помогая друг другу, мы можем много сделать, верю" (Горький А. М. Письма к писателям и И. П. Ладыжникову / ИМЛИ АН СССР. М. ГИХЛ, 1959. С. 65. (Архив А. М. Горького, Т. 7)). О взаимоотношениях Горького и Кондурушкина, о горьковских оценках 'Сирийских рассказов' см. подробнее: Переписка с С. С. Кондурушкиным / Предисл., публ. и коммент. В. Н. Чувакоеа // Литературное наследство / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. М.: Наука, 1988, Т. 95: Горький и русская журналистика начала ХХ века. С. 944-987.
9. С. 242.
10. С. 3-36.
11. С. 246.
12. С. 249.
13. С. 123-130.
14. С. 179-192.
15. Речь идет о рассказе 'Узнал, узнал!' (С. 153-159).
16. С. 55-112.
17. С. 143-152.

вверх

Начало \ Труды \ УКР IV, 212 (1909)

Сокращения


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2015

Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования