Начало \ Написано \ И.И. Подольская "Я почувствовал такую горькую вину перед ним..."

Сокращения

Обновление: 20.01.2016

И. Подольская
"Я почувствовал такую горькую вину перед ним..."

страница автора

Источник текста: "Вопросы литературы", 8, 1979. Вступительная статья, публикация, комментарии И. Подольской. С. 299-306.
Постраничные сноски сведены мной после текста с общей нумерацией и незначительной редакцией в соответствии с размещением.

299

Судьба свела Ин. Анненского и К. Чуковского в 1906 году, приблизительно за два года до их личного знакомства. Произошло это так. В начале 1906 года вышла в свет 'Книга отражений' - первая книга критической прозы Анненского. Ее автор - поэт, критик и переводчик - был почти неизвестен в литературных кругах и мало связан с ними. Время от времени он печатал в педагогических журналах статьи о русской литературе, публиковал переводы трагедий Еврипида и только в 1904 году впервые издал книгу своих стихов, скромно названную 'Тихиe песни', под псевдонимом 'Ник. Т-о'. Псевдоним был не скоро разгадан, и молодые Брюсов и Блок снисходительно похвалили в своих рецензиях 'начинающего' поэта, которому в ту пору исполнилось 49 лет. В момент появления 'Книги отражений' имя ее автора не соотнеслось в сознании современников ни с именем 'начинающего' поэта, скрывшегося под 'сомнительным' псевдонимом, ни - тем более - с именем уже известного переводчика Еврипида.

Не исключено, что и для Чуковского имя Анненского в 1906 году прозвучало впервые. Годом ранее Чуковский вернулся из двухлетней командировки в Англию и по приглашению Брюсова начал сотрудничать в журнале 'Весы'.

Критический почерк молодого Чуковского быстро определился. Уже в 1908 году Брюсов писал о нем: '...Трудно забыть отдельные меткие выражения г. Чуковского, которые он с расточительностью богача рассыпает по своим этюдам... Большинство портретов сделаны рукой смелой, уверенной и до поразительности легкой'1.

В 'Книге отражений' 24-летний Чуковский увидел знамение времени. Своей рецензии, блестяще-ядовитой, он дал выразительное название - 'Об эстетическом нигилизме'. Книга Анненского, писал Чуковский, - 'интимнейшее создание в области русской критики. Это даже не книга, а листки из записной книжки, записки из подполья. ...Он (Анненский. - И. П.) просто отмечает на полях любимых книг свои впечатления, свои мечты, свои догадки, свои заветнейшие, порою неуловимые мысли - мысли подпольного человека'2.

Эта рецензия - один из тех критических поединков, где удары нападающего обрушиваются на беззащитную мишень. Чуковский бросается на Анненского с молодым задором. 'Книга отражений' представляется ему откровенным воплощением эстетизма, запоздалым отголоском теории 'искусства для искусства'. Демократически настроенный

300

Чуковский3, усматривал в этом прямую опасность для современного искусства, для общественной атмосферы, готов бить в набат:

'Теперь критике нужно подполье. Там искусства не делают лозунгом политической борьбы. Там страдают искусством, радуются искусству, там -

A thing of beauty is a
joy for ever. (Keats)4.

Порою его там отражают. И вот 'книга отражений'. Первая книга будущего подполья. В подпольи знают тайну самоцельного духа. Утилитаризма там чуждаются, как и в подпольи Достоевского... Духовное творчество является вещью в себе - вот скрытый постулат подполья... В подпольи темно и душно'5.

Анненский не вступил в полемику с Чуковским. Уязвленный непониманием, он молча переживал обиду. Лишь спустя несколько месяцев после появления рецензии он упомянул о ней в письме к С. А. Соколову (Кречетову), владельцу издательства 'Гриф' и редактору журнала 'Перевал': 'В "Весах" меня назвали эстетическим нигилистом - это неточно, т. к. я ничего не отрицаю. Но, действительно, - для меня нет большего удовольствия, как увидеть иллюзорность вчерашнего верования... Книгу мою назвали также беглыми заметками - против этого я решительно протестую. Я дорожу печатным, да и вообще словом... и много работаю над каждой строкой своих писаний'6 (письмо от 11 октября 1906 года).

На страницах печати Анненский не ответил Чуковскому. По творческому складу своему он чуждался открытой полемики. Чуковский, заметивший эту его особенность, был в известном смысле прав, когда писал в рецензии: 'И. Ф. Анненский - это так необычно в русской критике! - ничего не доказывает, ни с чем не спорит, ни с кем не полемизирует'7. Одного только не понял в ту пору Чуковский: что эта именно особенность - характернейшая для критического метода Анненского, метода, при котором внутренняя, глубоко скрытая под поверхностными пластами полемика вырастала не из прямых публицистических выпадов, а таилась в самой идее статей.

Осенью 1906 года Анненский приступил к работе над 'Второй книгой отражений'. К сожалению, пока не представляется возможным установить. когда было написано Предисловие к ней и открывающая ее статья 'Мечтатели и избранник'. Однако очевидно, что в них во всей полноте раскрылась специфическая для Анненского внутренняя полемичность, обращенная к одному только ему известному оппоненту. В данном случае оппонентом, по-видимому, был Чуковский. Поэтому в Предисловии Анненский пишет о главном, чего, по его мнению, не понял Чуковский, - он пишет о единстве своей книги: '...Самая книга моя, хотя и пестрят ее разные названия, вовсе не сборник. И она не только одно

301

со мною, но и одно в себе. Мои отражения сцепила, нет, даже раньше их вызвала моя давняя тревога. И все их проникает проблема творчества, одно волнение, с которым я, подобно вам, ищу оправдания жизни'8.

Статья 'Мечтатели и избранник' была посвящена не только 'подполью' Достоевского, да и само слово это лишь изредка в ней мелькающее, заменено Анненским иным, более нейтральным, а вместе с тем и более емким для основной проблемы статьи словом 'мечтательство'. И философский смысл статьи выходил далеко за пределы узколичного сведения счетов с Чуковским. Да Анненский и не сводил счеты: он раскрывал свою позицию, ставя вопрос о жизненной позиции художника и рядового человека.

Нравственно-философская проблематика этой статьи, подчиненной задачам, несоизмеримым по масштабу с полемической самозащитой, опровергала выдвинутый Чуковским тезис об эстетизме Анненского. Эта статья, как и многие другие у Анненского, субъективна и в известной мере автобиографична; за размышлениями об общих законах творчества угадываются авторские признания и полупризнания: 'Мечтатель любит только себя... Поэт, напротив, беззаветно влюблен в самую жизнь. Поэту тесно в подполье и тошно, тошно от зеленой жвачки мечтателей'9. Только всегда пассивный мечтатель - 'мохнатая гусеница, для которой весь мир заключается в зеленой жвачке ее мечтаний...'10, - может вынашивать и лелеять мертворожденную идею 'искусства дляискусства'. Поэт же - художник, творец, и оправдание его - творчество, но не только как эстетический, а как нравственный акт - организация душевного хаоса, смуты, воплощение мучительного порой опыта жизни в художественно совершенные создания: '...Алмазные слова поэта прикрывают иногда самые грязные желания, самые крохотные страстишки, самую страшную память о падении, об оскорблениях. Но алмазные слова и даются не даром'11.

В черновых набросках, возможно предваряющих работу над статьей, Анненский высказывался обо всем этом с полной определенностью: 'Искусство для искусства. Жрецы изящного. Храмы красоты - все эти формулы представляются мне чем-то не только мертвым, но никогда не жившим, какими-то бумажными цветами эстетики. Красота может быть, по-моему, только жизнью...'12

Не известно, как отнесся Чуковский к статье 'Мечтатели и избранник' и угадал ли он, что генетически она связана с его рецензией. Но вскоре его отношение к Анненскому изменилось.

По-видимому, летом 1908 года в Куоккале, где жил в ту пору Чуковский, проводила дачный сезон Татьяна Александровна Богданович, двоюродная племянница Анненского. В своих неопубликованных воспоминаниях Т. А. Богданович пишет: в Куоккале 'у меня завязалось несколько интересных для меня знакомств, продолжавшихся в Петербурге по зимам. Первое и самое прочное из них было с Корнеем Ивановичем

302

Чуковским'13. T. А. Богданович была очень дружна с Анненским, ценила его творчество и относилась к нему с большим пиететом. Вероятно, у Чуковского, много слышавшего от нее об Анненском, только в это время сформировалось отчетливое представление о его личности и творчестве. Может быть, тогда же, в Куоккале, где Анненский бывал у Татьяны Александровны, произошло и личное знакомство его с Чуковским. По-видимому, именно в это время возникло у Чуковского и чувство вины перед Анненским, не покидавшее его (как видно из его писем и воспоминаний) до самого конца его дней.

В 1909 году Анненский завершил работу над 'Второй книгой отражений'. Перед ним стоял вопрос об издателе. Тогда-то Т. А. Богданович и попросила Чуковского, тесно связанного с литературными кругами и издательствами, помочь Анненскому в издании книги. 12 января 1909 года14 Чуковский писал Анненскому: 'Я получил от Т. А. Богданович письмо, где она просит меня переговорить с издателем Белопольским относительно второго тома 'Кн<иги> Отр<ажений>'. Я был бы счастлив хоть чем-нб. содействовать появлению книги, которой так давно уже жду с нетерпением, но дело в том, что издатель Белопольский уже прекратил свою деятельность. Если Вам угодно, я переговорю с Вольфом, но раньше всего - не сделать ли вот какой попытки: обратить<ся> к заведующему типографией Стасюлевича (литератору) Мих<аилу> Констант<иновичу> Лемке <...>. Черкните ему, сославшись на меня. Преданный Вам Чуковский'15.

25 января 1909 года Т. А. Богданович пишет Анненскому по тому же поводу: 'Дорогой Кеничка, бесконечно давно я ничего о тебе не знаю. Предпринимал ли ты еще что-ниб. по отношению к твоей книге? Чуковский заезжал ко мне и говорил, что он писал тебе про своего издателя - тот прекратил, к сожалению, дела. Не могу ли я быть тебе в чем-нибудь полезной. <...> Чуковский, с своей стороны, тоже очень бы хотел всячески содействовать появлению твоей книги, он сказал мне даже, что, конечно, он в этом заинтересован еще больше, чем я, хотя я и не знаю, почему непременно больше'16. Заинтересованность Чуковского, которой не понимала Т. А. Богданович, была, видимо, связана с его чувством вины перед Анненским.

Анненский, надо полагать, никогда не напоминал Чуковскому об его рецензии. Обостряя в Чуковском чувство благодарности к нему, это вместе с тем воздвигало между ним и Анненским психологический барьер, то ощущение постоянной недосказанности, которое, отчуждая людей, влечет их друг к другу какой-то смутной надеждой на 'главный' разговор в будущем. Кроме того, в 1909 году Чуковский уже относится к Анненскому как к 'мэтру'. Этими чувствами окрашено второе из известных нам писем Чуковского к Анненскому: 'Вам хорошо, дорогой Иннокентий Федорович: у Вас даже статьи выходят, как письма, ко-

303

торые Вы пишете придуманному другу. Я же никогда не пишу ночью, всегда пишу по утрам, не курю и не пью, - и уже привык писать для других, не то, что думаю сам, а то, что, думаю, должен бы думать читатель. Искренно писать не умею, черкаю двадцать раз. Завел было дневник, но двух строчек не написал, или - ей-богу же - о погоде. Может быть, потому мне так и близко Ваше творчество, что оно все дневник, и другим даже быть не умеет. У меня почему-то такое глупое представление, что Вы мне для чего-то нужны, - это уже второй год; что Вы чему-то научите. Если что не удается - мелькает: пойду-ка я к Анненскому. Но, верно, никогда не успею съездить к Вам: ничего не успеваю теперь. Выпускайте скорее второй том, хочется писать о Вас и загладить ту ерунду, какую я написал в 'Весах'. Вышлите мне, если Вам не трудно, Ваши переводы и стихи. Я исподволь подготовлюсь к статье: И. Ф. Анненский. Весь Ваш Чуковский. 18 января 909 г. (31 янв. 1909 г. по н. с.')17.

О потребности общения с ним пишет Анненскому Чуковский и в открытке от 22 марта 1909 года: 'Мне так нужно Вас повидать, чтобы Вы меня научили, что мне с собой сделать. Начал я писать о Гиппиус - бросил. Начал о Белом - бросил. Ничего подобного со мною раньше не было. И ко всем сюжетам чувствую апатию. Кажется, завтра возьму и приеду к Вам. Если помешаю, уеду'18.

Однако свидания их были редки и, вероятно, непродолжительны. Чуковский так и не успел написать статью о 'Второй книге отражений', - возможно, помешали неотложные текущие дела. 'Главное', о чем он все надеялся поговорить с Анненским, так и осталось невысказанным, и Чуковский, по-видимому, так и не услышал от Анненского тех слов, которые должны были чему-то его научить...

Может быть, поэтому неожиданная смерть Анненского произвела такое сильное, такое глубокое впечатление на Чуковского: чувство вины соединилось с чувством ее непоправимости. Поэтому так переполнен эмоциями некролог Чуковского, помещенный 7 декабря 1909 года в газете 'Речь'. Гипертрофированное личное чувство вины перед Анненским в день его смерти трансформируется в сознании Чуковского, и он пишет о вине всей России перед незаслуженно обойденном славой и не оцененном современниками писателе: '...И таким мне кажется диким, что никто даже и не вспомнил тех десяти томов, которые он написал, ни строчки не вспомнил, ни буквы... как будут смеяться потом те, кто поймут твои книги, как будут они смеяться, узнав, что когда-то, в день твоей смерти, в огромной стране вспомнили только твой чин, а богатых даров поэтической души не только не приняли, но даже и не заметил никто - в этой огромной стране...'.

Предлагаемые вниманию читателей 'Смутные воспоминания об Иннокентии Анненском' представляют собой дневниковую запись К. И. Чуковского, сделанную им в середине 1960-х годов в больнице и занесенную в числе других записей в раздел дневника, который назывался 'Что вспомнилось'. Все это было написано по памяти, не предназначалось для печати и позднее не было подвергнуто правке.

304

Отсюда отдельные неточности текста.

С н о с к и:

Дополнением к написанному можно считать статью Чуковского "О короткомыслии", в которой также анализируется критическая проза Анненского и которая по своему настрою примыкает к статье "Об эстетическом нигилизме".

1. Аврелий. К. Чуковский. От Чехова до наших дней, 'Весы', 1908, 11. стр. 59-60. (псевдоним В. Брюсова)
2. К. Чуковский. Об эстетическом нигилизме. 'Весы', 1906, 3-4. стр. 79-80. (Далее: 'Весы', стр. ...)
3. Под влиянием событий первой русской революции Чуковский организовал в конце 1905 года еженедельный сатирический журнал 'Сигнал', носивший явный антиправительственный характер. После четвертого номера издание было прекращено, два последних номера конфискованы, а издатель приговорен к шести месяцам заключения.
4. Красота - это вечная радость (Китс; англ.).
5. 'Весы', стр. 81.
6. См.: КО, стр. 469.
7. 'Весы',  стр. 79.
8. КО, стр. 123.
9. Там же, стр. 120.
10. Там же.
11. КО, стр. 126-127.
12. ЦГАЛИ, ф. 6, оп. 1, ед. хр. 261.
13. Т. А. Богданович. <Повесть моей жизни>. ГБЛ, ф. 218, карт. 383, л. 310.
14. Датировано по штемпелю на открытке. Даты здесь и далее по старому стилю.
15. ЦГАЛИ, ф. 6, оп. 1, ед. хр. 382. Рекомендация Чуковского оказалась удачной. М. К. Лемке взялся за издание, и в начале апреля 1909 года при его содействии 'Вторая книга отражений' вышла в свет.
16. Там же, ф. 6, оп. 1. ед. хр. 300.
17. ЦГАЛИ, ф. 6, оп. 1. ед. хр. 382.
18. Там же; датируется по штемпелю на открытке.

вверх

Начало \ Написано \ И.И. Подольская "Я почувствовал такую горькую вину перед ним..."

Сокращения


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М.А. Выграненко, 2005-2016

Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования