Начало \ Написано \ О. А. Лекманов  

Обновление: 25.07.2016

О. А. Лекманов

Анненский и Андерсен о Снежной королеве, холоде и тепле
'Стихов шкатулок' (к теме "Маяковский и Анненский")

Футуризм Фрагмент главы в "Энциклопедии для детей" (2003)

 


Омск, 2010 г.
Фото А. Дубинской

Олег Андершанович Лекманов - доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН (Москва).
На юбилейных Анненских
Чтениях 2005 г. было заявлено его выступление "Сопоставление стихотворений "Нищ и светел" Вячеслава Иванова и "Сиреневая мгла" Иннокентия Анненского", но, к сожалению, не состоялось. А ещё до Чтений я получил приветствие Олега Андершановича своему собранию и впервые узнал от него об А. И. Червякове и его выпусках "Материалов и исследований".

Страница Википедии

Фото: сайт "Ты выдумал меня..." об А. Ахматовой, где есть подробнейшая библиография О. А. Лекманова. Кроме того, см. страницу О. А. Лекманова на сайте ИМЛИ РАН с фото и библиографией.
И. Ф. Анненский упоминается также в книге:
Котова М. А., Лекманов О. А. В лабиринтах романа-загадки: комментарий к роману В. П. Катаева "Алмазный мой венец". М., "Аграф", 2004 (серия "Символы времени").


Анненский и Андерсен о Снежной королеве, холоде и тепле

Источник текста: О. А. Лекманов. Книга об акмеизме и другие работы. Томск, "Водолей", 2000, с. 234-237.
Впервые опубликовано в: "Литература", еженедельное приложение к газете "1 Сентября". ? 43, 2000, с. 15 (рубрика "Я иду на урок литературы"). А также см:
"Русская речь", 2001, ? 2, с. 18-20.

Только детские книги читать...
Осип Мандельштам

Он взобрался в сани и сел у её ног, а Колдунья накинула на него полу плаща и хорошенько подоткнула мех со всех сторон.
- Не хочешь ли выпить чего-нибудь горяченького? - спросила она.
- Да, пожалуйста, ваше величество, - сказал Эдмунд. Зубы у него стучали от страха и холода.

Клайв С. Льюис

В 1910 году московское издательство 'Скорпион' выпустило в свет посмертную книгу Иннокентия Фёдоровича Анненского 'Кипарисовый ларец', которую открывал 'Трилистник сумеречный'. В свою очередь, этот трилистник начинался со стихотворения 'Сиреневая мгла':

Наша улица снегами залегла,
По снегам бежит сиреневая мгла.
Мимоходом только глянула в окно,
И я понял, что люблю её давно.
Я молил её, сиреневую мглу:
'Погости-побудь со мной в моём углу,
Не мою тоску ты давнюю развей,
Поделись со мной, желанная, своей!'
Но лишь издали услышал я в ответ:
'Если любишь, так и сам отыщешь след.
Где над омутом синеет тонкий лёд,
Там часочек погощу я, кончив лёт,
А у печки-то никто нас не видал...
Только те мои, кто волен да удал'.

Любой ребёнок может без труда указать на основной литературный источник этого стихотворения - хрестоматийно известную сказку Г.-Х. Андерсена 'Снежная королева'. Приведём большую цитату из 'Снежной королевы', выделяя курсивом фрагменты, перекликающиеся с 'Сиреневой мглой':

'Вечером <...> он вскарабкался на стул у окна и поглядел в маленький, оттаявший на оконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки; одна из них, побольше <...> начала расти, расти, пока наконец не превратилась в женщину <...> она была так прелестна, так нежна, вся из ослепительно белого льда и всё же живая! Глаза её сверкали как звёзды, но в них не было ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Мальчик испугался и спрыгнул со стула; мимо окна промелькнуло что-то похожее на белую птицу'1.

Напомним, что страх, который первоначально охватывает Кая при виде Снежной королевы, впоследствии сменяется безграничным восхищением и любовью:

'Кай взглянул на неё; она была так прекрасна! Более нежного, прелестного лица он не мог себе и представить. Теперь она не показалась ему ледяною, как в тот раз, когда она сидела за окном и кивала ему головой; теперь она казалась ему совершенством' (с. 302).

Разумеется, Андерсен намеренно упоминает, что в глазах у Снежной королевы 'не было ни теплоты, ни кротости'. Противостояние тепла и холода пронизывает всю сказку датского писателя, начиная с её пролога:

'Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда' (с. 296).

И вплоть до её финала:

'...горячие <...> слёзы упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили его ледяную кору и расплавили осколок' (с. 323).

Особенно выразительным противостояние теплоты и холода предстаёт в следующем эпизоде 'Снежной королевы':

'...окна зачастую покрывались ледяными узорами. Но дети нагревали на печке медные монеты и прикладывали их к замёрзшим стёклам - сейчас же оттаивало чудесное кругленькое отверстие' (с. 297-298).

Эпитет 'чудесное' употреблён здесь очень к месту. Дело в том, что всё тёплое в 'Снежной королеве' имеет самое непосредственное отношение к теме христианского чуда. А всё холодное, напротив, - к теме дьявольского соблазна.

'Кай весь дрожал, хотел прочесть 'Отче наш', но в уме у него вертелась одна таблица умножения' (с. 301);

'Кай совсем посинел, почти почернел от холода, но не замечал этого, - поцелуи Снежной королевы сделали его нечувствительным к холоду, да и самоё сердце его стало куском льда' (с. 322).

Так изображается состояние главного героя сказки, попавшего под колдовскую власть Снежной королевы. И он же грозит своей будущей повелительнице в начале сказки:

'Я посажу её на тёплую печку, вот она и растает!' (с. 298).

Строками о тёплой печке завершается стихотворение Анненского 'Сиреневая мгла'. Но Анненский, в отличие от своего предшественника, вовсе не склонен противопоставлять тепло со знаком плюс холоду со знаком минус. Сознательно отказался он и от столь значимой для 'Снежной королевы' христианской символики. Подчиняясь парадоксальным законам, в соответствии с которыми выстроена книга 'Кипарисовый ларец', поэт готов предпочесть холод теплу (подобно тому как в финальном стихотворении 'Трилистника сумеречного' - 'Свечку внесли' - тьма предпочтена свету: 'Не мерещится ль вам иногда, // Когда сумерки ходят по дому, // Тут же возле иная среда, // Где живём мы совсем по-другому? // С тенью тень там так мягко слилась, // Там бывает такая минута, // Что лучами незримыми глаз // Мы уходим друг в друга как будто'):

Я молил её, сиреневую мглу:
'Погости-побудь со мной в моём углу,
Не мою тоску ты давнюю развей,
Поделись со мной, желанная, своей!'

У Андерсена сочетание мотивов холода и воды таит в себе потенциальную опасность:

'Наконец порешили, что он умер, утонул в реке, протекавшей за городом' (с. 302), -

речь идёт о Кае, пропавшем из города в один из зимних дней. У Анненского вода подо льдом тоже опасна, но эта опасность таит в себе неизъяснимую привлекательность: 'Где над омутом синеет тонкий лёд, // Там часочек погощу я, кончив лёт'. Сравним в 'Снежной королеве': '...они летели над лесами и озёрами' (с. 302). Тонкий, хрупкий, обречённый растаять и вместе с тем - такой прекрасный лёд идеально вписывается в перечень хрупких, но прекрасных предметов, во множестве населяющих книгу 'Кипарисовый ларец' (воздушные шарики, бабочки, одуванчики, сирень, облака...).

В декорациях андерсеновской 'Снежной королевы' Анненский разыграл собственную, глубоко оригинальную драму. 'Иннокентий Анненский уже являл пример того, чем должен быть органический поэт: весь корабль сколочен из чужих досок, но у него своя стать'2.

Примечания:

1. Андерсен Г.-Х. Снежная королева / Пер. А.Ганзен // Андерсен Г.-Х. Сказки и истории. Л., 1977. Т. 1. С. 298; далее сказка Андерсена цитируется по этому изданию, с указанием в скобках номера страницы.
2. Мандельштам О.Э. Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 266.

вверх

'Стихов шкатулок' (к теме "Маяковский и Анненский")

Источник текста: О. А. Лекманов. Книга об акмеизме и другие работы. Томск, "Водолей", 2000, с. 238-240.
Впервые опубликовано в: "Русская речь", 1999, ? 4, с. 32-34.

Иннокентий Анненский, кажется, единственный русский поэт-символист, упомянутый в 'серьезном' стихотворении Владимира Маяковского, написанном в 1910-е годы.

Не высидел дома.
Анненский, Тютчев, Фет.

('Надоело', 1916)

Раздел 'Тема и метод Анненского' вошел в содержательные 'Заметки о Маяковском' Н. И. Харджиева1.

Наша краткая заметка представляет собой попытку выявить скрытые отсылки к Анненскому в стихотворении Маяковского 1913 года 'Нате!', о котором речь у Харджиева не идет.

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я - бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца,
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется - и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо нам
я - бесценных слов транжир и мот.

Давно замечено, что образ 'грубого гунна' из этого стихотворения восходит к знаменитым 'Грядущим гуннам' (1905) Валерия Брюсова. Нам же сейчас хотелось бы привлечь внимание к строке Маяковского - 'а я вам открыл столько стихов шкатулок'. Типичная для поэта 'материализация образа'2, в данном случае, как представляется, содержит в себе намек па заглавие знаменитой книги Анненского 'Кипарисовый ларец'(1910). Заглавие сборника, как известно, было связано с кипарисовой шкатулкой, в которой хранились тетради стихов поэта. Р. Д. Тименчик обратил наше внимание на то обстоятельство, что рифма 'шкатулку' - 'переулку' (ср. у Маяковского: 'переулок' - 'шкатулок') употреблена и в связанных с Анненским строках 'Царскосельской оды' (1961) Анны Ахматовой: 'В роковую шкатулку, / В кипарисный ларец, / А тому переулку / Наступает конец'.*

Сцену, изображающую Маяковского, 'открывающего' слушателям (которых он отчасти презирает) стихи Анненского, находим в мемуарах Корнея Чуковского: 'Маяковский шагал особняком, на отлете, и, не желая ни с кем разговаривать, беспрерывно декламировал сам для себя чужие стихи - Сашу Черного, Потемкина, Иннокентия Анненского, Блока, Ахматову. Декламировал сперва как бы а шутку, а потом всерьез, по-настоящему'3.

Отметим, во всяком случае, что мотиву 'бабочки поэтиного сердца' из стихотворения 'Нате!' находится соответствие в стихотворении Анненского 'Бабочка газа', где упоминается о 'сердце' лирического героя, которое, подобно бабочке, 'жарко забилось' (ср. е устойчивым словосочетанием: 'бабочка забилась'). Мещанин в калошах (ср. у Маяковского: 'взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош') описан в стихотворении Анненского 'У Св. Стефана':

Но крепа, и пальм, и кадил
Я портил, должно быть, декорум.
И агент бюро подходил
В калошах ко мне и с укором.

Образ вновь возникает в последних строках стихотворения: 'Но смотрят загибы калош, / С тех пор на меня, как живые'. А 'мужчина' и 'женщина' из второй строфы стихотворения Маяковского напоминают 'мужа' и 'жену' из стихотворения Анненского 'Нервы (Пластинка для граммофона)', тоже посвящённого изображению людей, укрывшихся в 'раковины вещей'.

Таким образом, наша заметка отчасти противоречит утверждению Н. И. Харджиева, писавшего, что "сходства между Анненским и Маяковским нельзя искать в отдельных темах и стихотворениях..."4 Зато вторую часть этого утверждения: "...но несомненно, что некоторые черты поэзии Анненского были близки Маяковскому в период его поэтического формирования", - наша заметка подтверждает полностью.

Примечания:

Этот сюжет упомянут О. А. Лекмановым См. страницу Маяковского в собрании.

1. Харджиев Н. И., Тренин В. В. Поэтическая культура Маяковского. М., 1979, с. 197-200.
2. Гаспаров М. Л. Владимир Маяковский // Очерки истории языка русской поэзии XX века, опыты описания идеостилей. М., 1995, с. 363.
3. Чуковский К. И. Современники. Минск, 1985, с. 329. Здесь же, на предыдущей странице описано чтение Маяковским тем же слушателям стихотворения "Нате!".
4. Харджиев Н. И., Тренин В. В., с. 199.

Футуризм

фрагмент главы

Источник текста: О. А. Лекманов. Футуризм // Энциклопедия для детей. Т. 9: Русская литература. Ч. 2. XX век / Глав. ред. М. Д. Аксёнова. М.: Аванта+, 2003, с. 44.

Образ "стихов шкатулок", щедро открываемых для неблагодарных читателей и слушателей явно перекликается с заглавием знаменитой поэтической книги символиста Иннокентия Анненского "Кипарисовый ларец".

Название сборника И. Ф. Анненского было связано с кипарисовой шкатулкой, в которой хранились тетради стихов поэта. Ту же рифму, что у Маяковского ("шкатулок" - "переулок") использовала и А. А. Ахматова в связанных с Анненским строках "Царскосельской оды" (1961):

В роковую шкатулку,
В кипарисный ларец,
А тому переулку
Наступает конец.

вверх

Начало \ Написано \ О. А. Лекманов


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2016
Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования