Начало \ Именной указатель \ Д. С. Усов, персональная страница

 Сокращения

Открытие: 20.06.2015

Обновление: 20.11.2015

УСОВ
Дмитрий Сергеевич

(1896 - 1943)






1914 г.
Фотография из личного дела в Московском университете
[1], вклейка
Около 1918 г.
[1], вклейка
Портрет работы Л. В. Горнунга
Декабрь 1925 г.
Из семейного архива Горнунгов
[1], вклейка
В конце 1920-х гг.
[1], вклейка
А. Г. Усова, Вс. А. Рождественский, Д. С. Усов в Новодевичьем монастыре.
Начало 1930-х гг.
Фотография Л. В. Горнунга
(в одном из корпусов монастыря жила семья Усовых)





 
Фотография из следственного дела. 1935 г.
Предоставлена О. С. Северцевой

[1], вклейка
Последняя фотография.
1942 г.
[1], вклейка
[1] [1], суперобложка  

Дмитрий Сергеевич Усов (1896 - 1943) - литературовед, исследователь жизни и творчества Анненского. Впервые написал об Анненском заметку под псевдонимом Kreisler в 'Moskauer deutsche Zeitung' (1914, 30 ноября, ? 273). Рецензировал второй том 'Театра Еврипида' в переводе Анненского под редакцией Ф. Ф. Зелинского, решительно возражая против редакторской правки Зелинского, сделавшей перевод 'обезличенным' (Понедельник, 1918, 2 (15) апреля, ? 7, с. 4). В цикле 'Силуэты' московской газеты 'Понедельник' опубликовал очерк 'Иннокентий Анненский' (1918, 27 (14) мая, ? 13, с. 3). В начале 1920-х годов Усов написал работу 'Фантастика в творчестве Иннокентия Анненского' (см. письмо Е. Я. Архиппова к Д. С. Усову - ЦГАЛИ, ф. 1458, оп. 1, ед. хр. 54; письмо Д. С. Усова к В. Е. Чешихину - ЦГАЛИ, ф. 553, оп. 1, ед. хр. 706); предполагал издать в Государственной Академии художественных наук (ГАХН) 3-ю книгу статей Анненского (см. письмо Усова к В. И. Анненскому-Кривичу от 6 сентября 1928 г. - ЦГАЛИ, ф. 5, оп. 1, ед. хр. 101). В 1926 г. читал доклад о библиотеке Анненского в ГАХН и в Обществе друзей книги (см. ниже письмо Усова к Е. Я. Архиппову - ЦГАЛИ, ф. 1458, оп. 1, ед. хр. 78, л. 111).

Справка из: Рассказ М. А. Волошина об И. Ф. Анненском [Коммент.] / Публикация Лаврова А. В., Тименчика Р. Д. // ПК, с. 123-124.


Страница Википедии

Д. С. Усов - один из самых заметных посмертных и послереволюционных "анненскианцев", наряду со своими друзьями Е. Я. Архипповым, Арс. Альвингом, Вс.А. Рождественским, А.В. Федоровым и др. Наиболее полно на сегодняшний день творчество Д.С. Усова и сведения о нём содержит 2-х томник, подготовленный и изданный Т.Ф. Нешумовой ([1], [2]). Он является источником материалов, размещённых на этой странице и других страницах издания, связанных с Д.С. Усовым (мной раскрыты сокращения, введённые в издании).

27 марта 1924 г. записал вместе с Л.В. Горнунгом устный рассказ М.А. Волошина об И.Ф. Анненском.

Публикация записки-вклейки Д. С. Усова к экземпляру сборника "Северная речь", принадлежавшего Е.Я. Архиппову, о трагедии "Лаодамия", опубликованной в этом сборнике: lucas_v_leyden. Неизвестное письмо И.Ф. Анненского.

Фрагменты писем Д.С.Усова о книге Э.Ф. Голлербаха "Город муз".

Д.С. Усов был в приятельских отношениях с А.В. Фёдоровым, сотрудничал и переписывался с ним (см. об этом замечание Т.Ф. Нешумовой).

Стихи Д.С. Усова, особенно ранние, пронизаны влиянием Анненского, что, конечно, найдёт своего исследователя. Как случайный пример можно привести пасхальные строки 1917 г.

Еще и первых почек нет,
А уж весна дрожит и греет...
,

которые сопоставляются с "Весенним романсом". Но здесь полностью открыты только те стихотворения, которые явно обращены к Анненскому.

[1]. 92

Памяти И. Ф.  Анненского

Ты помнишь лик светила, но иного.
И. А.

Здесь только тени - вещи же не здесь.
Часы ночей мне ведомы без бою,
И кто-то за меня живет своей судьбою
И знает, что душа познала мир - не весь...

Я свечи жгу при белом свете дня
И темный кипарис кроплю слезами
И широко раскрытыми глазами
Смотрю на тех, кто около меня.

И я скорблю. Мне жаль недель, годов,
Идущих по обманам городов,
Средь бела дня беспутного кошмара.

Но чудится: когда приходит сон -
Я знаю путь, которым приведен
В действительность - с неведомого шара.

<1915>

[1]. 552

Автограф: ОР РГБ. Ф. 218. К. 1071. Д. 22. Л. 11об. Второй автограф: "Гиацинты плащаницы" - книга стихотворений и переводов Д. Усова, составленная Е. Я. Архипповым // РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 2. Ед. хр. 9. Л. 33.
Эпиграф
- из стихотворения И. Ф. Анненского "Ледяная тюрьма".

*     *     *

На томительной грани
Всесожженья весны.
И. Анненский

Шара земного круженье.
Солнца двойного обход.
Алчут в могилах цветенья
Зерна, таящие плод.

В синем сиянье прозрели
Темные очи прудов.
В дальних морях прозвенели
Латы серебряных льдов.

Снега зачахлые розы
Словно забытое зло,
В жаркие светлые слезы
Новое плавит тепло...

Вечная смена явлений,
В мысли построивших мир;
Тайные токи растений;
Синий бездонный эфир...

<1915>

[1]. 552

Автограф: "Гиацинты плащаницы" - книга стихотворений и переводов Д. Усова, составленная Е. Я. Архипповым // РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 2. Ед. хр. 9. Л. 15-15об. Эпиграф - из стихотворения И. Ф. Анненского "Снег".

[1]. 94-95

СКЛАДЕНЬ

Посв. Евгению Архиппову

I

Vae victis

Труды Скорбей глубоки и черны.
Над ними - свод, как траурная риза.
Кольцо разбито. В камне нет девиза,
И линии ладони не верны.

На неподвижном круге циферблата
Пронзили стрелки вечный, мертвый час.
И радость снов, не сбывшихся для нас,
Хранит печать тяжелого агата.

И навсегда забыты числа дней,
Темны глаза, как пеплы всех огней.
Почила боль на лике изможденном.

И с крыльями поникшими Тоска,
Склоняя ветвь из раннего венка,
Сказала громко: "Горе побежденным".

II

Sursum corda

Здесь семь светильников сияют в темноте.
Святые письмена застыли на скрижали.
Здесь за обедней ждут явления Грааля
И роза тернием увита на кресте.

Здесь обретут покой и утешенье те,
Кто скорбью скованы, кто солнца не познали.
Здесь та, которую царицей называли,
Томилась, исходя в молитве и посте.

Но грань перейдена. Обет исполнен. Там,
Где по двенадцати невидимым кругам
Свершая день и ночь, скользя, сияют луны,

Вблизи тех областей, где ангелы видны -
Там с ветвью золотой и с зеркалом луны,
Видна из мертвых вновь воскреснувшая Una.

<1915>

[1]. 552

Автограф: ОР РГБ. Ф. 218. К. 1071. Д. 22. Л. 11.
Складень
- стихотворный диптих. Цикл, состоящий из двух стихотворений. Жанр, "изобретенный" И. Ф. Анненским. В списке Архиппова ("Гиацинты плащаницы" - книга стихотворений и переводов Д. Усова, составленная Е. Я. Архипповым // РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 2. Ед. хр. 9. Л. 32) первое и второе стихотворения поменялись местами.
Vae victis - горе побежденным (лат.).
Sursum corda - выше голову (лат.).
Una - героиня рассказа Э. По "Беседа Моноса и Уны", воскресшая после смерти и встретившаяся со своим также умершим и воскресшим возлюбленным. В рассказе ей сопутствует эпитет "лучезарная". Композиция сонета двухчастна: первую част - о том, что "здесь", т. е. в мире людей, на земле, отделяет от второй - "там", в потустороннем мире, где человек оказывается после смерти, слова, стоящие почти в центре сонета: "но грань перейдена". Последнее предложение стихотворения стало эпиграфом к главе "Круги" статьи Е. Я. Архиппова о Черубине де Габриак "Корона и ветвь" в составленном им собрании ее стихотворений (РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 1. Д. 102. Л. 14). Эта статья посвящена Д. С. Усову.

[1]. 100

Мой август

И роскошь цветников, где проступает тленье.
И. Ф. А.

И в том же городе проснувшийся
При свете розового дня
Мой Август - новый и вернувшийся -
Ведет с улыбкою меня.

И чем ясней, недостижимее
Небес прозрачных синева,
Чем желтый лист неотвратимее
И ядовитее трава, -

Тем ярче парков доцветающих
И пестрых цветников узор,
Наряд детей, в песке играющих,
И чей-то промелькнувший взор...

И вот, считая дни последние,
Неповторимые часы,
Есть радость: любоваться тлением
Твоей невидимой красы,

Забыть про знающих, про смеющих, -
И только тихо целовать
Твоих волос, едва седеющих,
Над бровью сникнувшую прядь.

1915

[1]. 552

Автограф: ОР РГБ. Ф. 218. К. 1071. Д. 22. Л. 12. Эпиграф - из стихотворения И. Ф. Анненского "Август" подчеркивает диалогичность названия.

[1]. 107

Три одиноких

30 ноября 1919

Нас трое в комнате. И каждый одинок:
Тоскливый маятник, и я, и хризантема.
И каждый в дрожь свою вложил недолгий срок,
И сердце каждого взволнованно и немо.

Захлопнут и замкнут часов стенных футляр,
Чьи петли желтые покошены и ржавы.
И сердце-маятник лепечет: "стар я, стар,
Пора уж перестать качанья лить отраву".

Но ходит и стучит, все так же одинок,
Безжалостно и зло движенью обреченный.
Я слышу хрип его: "Ты тоже не далек
От боя гулкого тревоги похоронной!"

Все ходит - так, и так. И, мерным стукам вняв,
Смотрю испуганно и пристально, как немо
И жалобно дрожит, чужое сердце сжав,
Полузавядшая, больная хризантема.

1919

[1]. 554

Автограф - ОР РГБ. Ф. 218. К. 1071. Д. 22. Л. 14. Еще один список рукою Архиппова: РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 2. Ед. хр.14. Л. 71 об.-72 (здесь '30 ноября 1919' вынесено как заголовок, а под стихотворением написано 'Три одиноких'), другой - в "Гиацинтах плащаницы", книге стихотворений и переводов Д. Усова, составленной Е. Я. Архипповым (РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 2. Ед. хр. 9. Л. 33 об.-34; здесь отсутствуют кавычки в 8-й строке). Стихотворение написано в десятилетнюю годовщину смерти И.Ф. Анненского, 30 ноября 1919 г., поэтому одним из героев стихотворения становится хризантема (как и у Ахматовой в 'Подражании И. Ф. Анненскому' (1911) - 'цветы голубых хризантем'), с сопутствующими ей мотивами тления, смерти. Ср. у Анненского: 'И казалось мне, что нежной / Хризантема головой / Припадает безнадежно / К яркой крышке гробовой... // И что два ее свитые / Лепестка на сходнях дрог - / Это кольца золотые / Ею сброшенных серег' ('Хризантема'); 'Ho лишь в белом венце хризантем, / Перед первой угрозой забвенья, / Этих вэ, этих зэ, этих эм / Различить я сумел дуновенья' ('Невозможно'). Стихотворение наполнено и другими, характернейшими для Анненского, словами-мотивами: 'часы', 'сердце', 'отрава'. В каталоге РГАЛИ ошибочно датировано 1917 г.

[1]. 108

Сирень на асфальте

Покрытые копотью пыли,
Отброшены взмахи руки, -
Намеки мучительной были,
Сирени лежат лепестки.

Бессмысленно-тяжкая кара, -
Всем чужды, как кто-то чужой...
И только плита тротуара
Томит их горячей тоской.

Нет больше ни друга, ни брата -
Есть только далекий поэт.
Последняя радость измята,
И смысла надеяться - нет.

Теперь не возьмет их с асфальта
Ничья, сострадая, рука.
И остро-немая печаль та
И мне, и тебе далека.

А если их кто и поднимет -
Так только на мало минут,
И снова забудет и кинет,
И многие мимо пройдут...

Лишь ветра тревожащих шорох,
Что ходит и ходит кругом -
Лиловый и нежный убор их
Горячим засыплет песком.

<1919>

[1]. 554

Автограф - ОР РГБ. Ф. 218. К. 1071. Д. 22. Л. 14 об. Ср. стихотворение Анненского 'Сирень на камне'. Это стихотворение стало названием неосуществившегося проекта Д. С. Усова и Архиппова: так, видимо, должно было называться организуемое ими издательство или общество, посвященное изучению наследия И. Ф. Анненского. Ср. в письме к Архиппову (февраль 1924 г.): 'Отказ от участия в ред<акционном> комитете 'Кифары' с моей стороны был бы невозможен - ведь эта затея могла бы стать реализацией нашей старинной мечты о 'Сирени на камне'' (см. Том II, 208). Датируется 1919 г. по соседству на одном листе со стихотворением 'Три одиноких'.

[1]. 114
XI часть венка сонетов "Любимые поэты"

Сиреневых, и розовых, и черных
Тонов наряд к твоей красе идет.
И шея лебедя, и алый рот,
И черный жемчуг в небывалых зернах,

И блеск очей, манящих и покорных -
Все тайною тревожит и влечет...
О, не для всех, кто ищет только горных
Простых путей был, Муза, твой приход.

Но Иннокентий Анненский тебя
Искал везде, стараясь и любя, -
В чужих чертах, в созвучиях нестройных,

Дробивших вечный ребус, как орех,
Не зная песен, царственно-спокойных,
Чарующих, как юношеский смех.

1921

[1]. 552

Автограф - ОР ИРЛИ. Ф. 773 (М. А. Зенкевича) в письме к Зенкевичу от 10 февраля 1922 г. <...> В настоящем издании текст венка воспроизводится по экземпляру журнала "Гермес" (1924. ? 4. С. 53-67) из личного архива М. Б. Горнунга. <...> В перечне русских венков сонетов, Составленном Е. Я. Архипповым, читаем: "Любимые поэты. Кто первый отрока пленил из вас? / То был сказатель Дании печальной. (Начат 2 ноября, окончен 23 декабря 1921 н. ст. Рукописное издание в количестве 10 именных экз. Обложка Е. А. Костроминой (первой жены Д. С. Усова - Т. Н.). Шрифт автора. Отдельные сонеты посвящены: Андерсену - Мёрике - Эдгару По - Гоффману - Данте, Рильке - Стерну - Ренье - Жамму - Вл. Соловьеву - Инн. Анненскому - Раблэ - Черубине де Габриак - Шекспиру. Посвящен Евгению Архиппову. Магистрал: - Кто первый отрока пленил из вас? / Кто юноше давал часы услады? - помещен 15-м" (РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 1. Ед. хр. 101. Л. 73об.-74).

556

Анненский - один из главных поэтов для Д. С. Усова. Поэтому Анненского имитирует ряд

557

его юношеских стихотворений в 1918 г. Д. С. Усов откликнулся рецензией на книгу "Театр Еврипида в пер. И. Анненского под ред. Ф. Зелинского. Том II" (газета "Понедельник" (от 2(15) апреля 1918 г.), завязал (сначала эпистолярное) знакомство с сыном Анненского В. И. Кривичем, которого много лет убеждал передать архив отца в руки специалистов; в 1924 году стал одним из лидеров организованного Арс. Альвингом кружка "памяти И. Ф. Анненского" "Кифара" (см. о нем: Тименчик Р. Д. Культ Иннокентия Анненского на рубеже 1920-х годов // Reading in Russian Modernism. To Honor Vladimir Feodorovich Markov. Edited by Ronald Vroon, John E. Malmstad. М., 1993. С. 342); после разгрома ГАХН беспокоился о судьбе переданной в 1927 г. в Академию библиотеки поэта (о ней Д. С. Усов совместно с библиотекарем ГАХН Н. И. Пожарским делал специальный доклад в Академии и в московском Обществе друзей книги), мечтал о научном издании его стихотворений, но не смог осуществить мечту из-за ареста, в результате - не без влияния Д. С. Усова - эту работу выполнил его друг - филолог и переводчик А. В. Федоров.

Рецензия
на книгу: "Анна Ахматова. Четки. Стихи. Петроград. 1914. Издательство 'Гиперборей'"

[1]. 398

Новалис писал: 'Женщины совершеннее нас. Они познают лучше, чем мы. Их природа кажется нашим искусством, наша природа - их искусством'1. Они интимнее и, несмотря на свою нежность, они более дерзкие, почему и лиризмы их почти всегда типичнее мужских'2). Эти два утверждения вспоминаются при чтении второй книги Анны Ахматовой: 'Четки'3. Сопоставляя ее с первой книгой 'Вечер'4, можно, при внимательном рассмотрении, заметить неуклонное развитие, движение вперед. В 'Вечере' - мучительная, порой слепая, алчущая любовь к тому, кто или мертв, или недостижим. Теперь как будто наступил покой, отдых после долгого, бесплодного искания ('Я научилась просто, мудро жить, смотреть на небо и молиться Богу...'5) А. Ахматова взяла четки, как внешний знак этого умирения. Но ее четки - только украшение на темном платье, успокоение - временное или мнимое; оно дает возможность открыть сердцу мир - весь;

399

а он, в свою очередь, несет новые страдания. Поэт воплощается в разные образы (канатная танцовщица6, Сандрильона7, монахиня8), попадает в различные, часто странные положения, совершает неожиданные, но оправданные скрытой причинностью поступки. Но сквозь все эти личины глаза смотрят одни и те же.

А. Ахматова, по собственному признанию, прочитала 'что бессмертны души'9; но это проходит мимо нее, потому что для нее есть, главным образом, 'вещи', законы действительности, ее лица и предметы; они поставлены на место прежних, существовавших лишь как оболочка. Это застилание вещами имеет совершенно определенный характер. Чтобы стать поэтом, А. Ахматова (по выражению И. Анненского) не 'выдумывала себя'10, не полагала в центр что-либо, ведомое только ей одной. Наблюдая внешнюю жизнь, она выделяет из ее пестрой бессмыслицы только то, что ей близко; отсюда - недосказанность (обусловленная также тесными рамками тем), тревожность образов. Мальчик, раньше веселый и довольный, теперь 'знает все не хуже мудрых и старых' и не может сладить 'с горькой болью первой любви'11; смерть простирает к нему руки. Мощи для А. Ахматовой - только княжна с плотно сомкнутыми губами, лежащая на сапфирной душистой парче при жарком свете трех тысяч свечей12. Смерть представляется А. Ахматовой сестрой, которой она в свое время уступит место 'у лесного, у высокого костра'13:

Ты пришла меня похоронить.
Где же заступ твой, где лопата?
Только флейта в руках твоих.
Я не буду тебя винить,
Разве жаль, что давно, когда-то,
Навсегда мой голос затих14.

Можно не касаться вопросов о стилистике, о технике, о пэонах и паузах - острота, гибкость и беспокойный ритм стихотворений А. Ахматовой настолько своеобразны, что бросятся в глаза всякому, раскрывшему ее книгу на любой странице. Критика, правда, неоднократно отмечала влияние М. А. Кузмина на поэтессу (напр., в статье Н. Львовой 'Холод утра' - Жатва. Кн. V15). Примеры этого влияния, пожалуй, можно найти и в 'Четках': с известной натяжкой во всяком случае:

400

Сколько просьб у любимой всегда,
У разлюбленной просьб не бывает...16

- - - - - - - - - -

Прекрасных рук счастливый пленник
На левом берегу Невы17.

- - - - - - - - - -

У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен...18

и особенно начало последнего в 'Четках' стихотворения, озаглавленного 'Отрывок из поэмы':

Мне дали имя при крещенье - Анна,
Сладчайшее для губ людских и слуха.
Так дивно знала я земную радость
И праздников считала не двенадцать,
А столько, сколько было дней в году.

Но надо сказать, что вообще вопрос о влиянии - крайне сбивчивый и трудный вопрос. Часто совпадение принимается за влияние. Во всякую литературную эпоху существуют течения идей, общие настроения, которые каждый переживает субъективно. И о несомненном совпадении, созвучании приходится говорить по отношению к учителю А. Ахматовой И. Ф. Анненскому. Постижение того, что боль и смерть - прекрасны, душевную муку и любовь своего одиночества А. Ахматова приняла от него и только от него.

Десять лет замирания и криков,
Все мои бессонные ночи
Я вложила в тихое слово
И сказала его напрасно19.

Совпадение с И. Анненским наблюдается во многих сходных образах и определениях ('лиловый сумрак гасит свечи'20' 'часы с кукушкой ночи рады'21' бессонница так баюкает, что от ее слов не спится третий месяц22, тихий дом у непроезжей дороги глядит на лес одним окном - 'в нем кого-то вынули из петли и бранили мертвого потом'23' скорбные скрипки, по-

401

ющие: 'благослови же небеса, ты первый раз одна с любимым'24, седая прядь, вплетающаяся в темные косы, безголосый соловей25, 'звонкий голос не узнавших счастья'26 и др.). От И. Анненского А. Ахматова научилась также сострадать сердцам 'неживых вещей'27, потому что их сиротство и ее одно и то же.

И. Анненскому дано было знать, 'что где-то есть не наша связь, а лучезарное слиянье'28. Это пока не ясно А. Ахматовой; мир реальный (на самом же деле, призрачный) еще заслоняет ту среду, 'где живем мы совсем по-другому'29, которую ведал ее учитель. Познать себя, углубиться в свой дух - вот доля, которую должно дать будущее А. Ахматовой.

613

Опубликовано: Жатва. Вестник литературы. М., 1915. Кн. VI-VlI. C. 468-471.

1. Цитата из дневника Новалиса (август - сентябрь 1796 г.), см. в новейшем изд.: Novalis. Schriften. Bd. 4. Tagebücher, Briefwechsel, Zeitgenössische Zeugnisse. In: Die Werke Friedrich von Hardenbergs. hrsg. von P. Kluckhohn und R. Samuel. Stuttgart. 1975. S. 25.
2. Цитата из статьи И. Ф. Анненского 'О современном лиризме'.
3. Анна Ахматова. Четки. Стихи. Пг., 1914.
4. Анна Ахматова. Вечер. Стихи. СПб., 1912.
5. Цитата из стихотворения 'Я научилась просто, мудро жить...' (1912).

614

6. Главный образ стихотворения 'Меня покинул в новолунье' (1912) - 'канатная плясунья.
7. Сандрильона - Золушка. 'Друг шепчет: 'Сандрильона' / Как странен голос твой' ('...И на ступени встретить...').
8. Cp. в стихотворении 'Ты письмо мое, милый, не комкай' (1912): 'Не пастушка, не королевна / И уже не монашенка я'.
9. Цитата из стихотворения 'Дверь полуоткрыта...' из книги 'Вечер'.
10. 'И был бы, верно, я поэт, / Когда бы выдумал себя' (И. Ф. Анненский, сонет 'Человек').
11. Из стихотворения 'Мальчик сказал мне: Как это больно!' (1913).
12. 'Плотно сомкнуты губы сухие. / Жарко пламя трех тысяч свечей. / Так лежала княжна Евдокия / На сапфировой душной парче' ('Плотно сомкнуты губы сухие...', 1913).
13. Из стихотворения 'Я пришла тебя сменить, сестра...' (1912).
14. Из того же стихотворения.
15. 'Нельзя отрицать, что на нее [Ахматову - Т.Н.] оказали известное давление Кузмин и И. Анненский, ритмы и темы которых так часто вспоминаются при чтении ее стихов. Но не одни только внешние приемы взяла у них г. Ахматова. Они близки ей по духу, и своеобразную окраску получают их ритмы, их детализация явлений и едкая острота ощущений' (Львова Н. Холод утра. (Несколько слов о женском творчестве) // Жатва. Кн. 5. М., 1914. С. 255). Львова Надежда Григорьевна (1891--1913) - поэт. Статья Львовой была написала в мае 1913 г.
16.
'Сколько просьб у любимой всегда...' (1913).
17. 'Покорно мне воображенье...' (1913).
18. 'Я пришла к поэту в гости' (1914).
19. 'Как велит простая учтивость...' (1913).
20. 'Исповедь' (1911).
21. 'Здесь все то же, то же, что и прежде...' (1912).
22. 'Бессонница' (1912).
23. 'Здесь все то же, то же, что и прежде. . .' (1912).
24. 'Вечером' (1913).
25. 'Как вплелась в мои темные косы...' (1912).
26. 'Под навесом темной риги жарко' (1911).
27. 'Цветов и неживых вещей...' (1913).
28. Цитата из стихотворения Анненского 'Аметисты'. При цитировании исчез курсив, которым были у Анненского выделены слова 'связь' и 'слияние'.
29. Из стихотворения И. Ф. Анненского 'Свечку внесли' (неопубликованный перевод этого стихотворения на немецкий, выполненный Д. С. Усовым 14.09.1925: РГАЛИ. Ф. 5. Оп. 1. Ед. хр. 111). Д. С. Усов, воспринявший от своих любимых поэтов - Анненского и Рильке -

615

идею двойственности мира, ждет от Ахматовой знания о 'подлинной' реальности, просвечивающей за миром вещей.

Рецензия
на книгу: Еврипид. Драмы. Том II. Перевод И. Ф. Анненского, под ред. Ф. Ф. Зелинского.
Изд. М. и С. Сабашниковых. М., 1918. Цена 12 р.

[1]. 406

Издание 'Театра Еврипида' продолжается1. Вышедший ныне 2-й том его (новый выпуск 'Памятников мировой литературы') содержит 4 трагедии (со введениями): 'Гераклиды', 'Геракл', 'Елена', 'Ипполит'. 'Гераклиды' и 'Елена' печатаются впервые. К 'Гераклидам' Ф. Зелинский написал введение 'Алтарь Милосердия'. К книге приложен снимок с античного бюста Еврипида.

407

В редакторском предисловии воспроизведены перекрестные полемические письма, которыми обменялись Ф. Зелинский, В. Розанов2, О. Хмара-Барщевская3 - невестка И. Анненского - и сын его В. Анненский (поэт Валентин Кривич)4. Дело в том, что Ф. Зелинский очень усердно 'поправил' перевод Анненского, уже после смерти последнего. Имел ли он на это внутреннее право? Допустима ли вообще такая контаминация? Я склонен думать, что степень приближения перевода к подлиннику всегда относительна; то, что для одного переводчика является приближением к оригиналу, - другому может показаться удалением от него. Во всяком случае, редактор обязан был отмечать стихи своего перевода, втиснутые им в перевод покойного поэта - тут же, в тексте (например, другим шрифтом). Он должен был сделать это хотя бы для тех, кому близко творчество Иннокентия Анненского. И только потому, что И. Ф. Анненский уже не может больше возразить Зелинскому - его перевод оказался обезличенным. 'Еврипид Анненского' утрачен, есть какой-то другой, чужой, безразличный Еврипид, 'химическое соединение'.

I том Еврипида вышел у Сабашниковых летом 1916 г., т. е. почти 2 года тому назад. Все драмы и фрагменты должны составить 6 томов. Неужели издание будет закончено только через 12 лет? Жутко становится при мысли, что много, много рук, перелиставших этот том, не прикоснутся к страницам последнего. Судьба, изводившая Иннокентия Анненского при жизни, не щадит его даже по смерти, - обрекая труд, связанный с его прекрасным именем, на долгое, мучительное прорастание.

617

Опубликовано: Понедельник. 1918. ? 7. 2 (15) апр. С. 4. (еженедельное приложение к газете "Власть народа")
Зелинский Фаддей Францевич (1859-1944) - филолог-классик, переводчик античных авторов, профессор. См. о нем: Аверинцев С. С. Зелинский // РП 2. C. 336-337. Отклик Зелинского на перевод Анненским двух драм Еврипила ('Медея' и 'Алкеста') см.: Зелинский Ф. Из жизни идей. СПб., 1908. С. 321-338; Он же.

618

Иннокентий Федорович Анненский как филолог-классик // Аполлон. 1910. 4, янв. Отд. 11. C. 1-9.

1. Издательство М. и С. Сабашниковых успело выпустить три тома Еврипида в переводе Анненского (в 1916, 1917 и 1921 г.) из предполагавшихся шести. 'Сабашниковское издание выходило под редакцией Ф. Ф. Зелинского. Свои редакторские права он понял очень широко и не только снабдил его примечаниями и статьями (к тем драмам, к которым Анненский не успел их написать), но и внес большую правку в стихотворный текст Анненского - чтобы приблизить текст к подлиннику и отчасти чтобы (по своему разумению) улучшить стиль. Исправлены и переписаны были подчас до четверти и более строк в каждой трагедии. Те, кому дороже был Еврипид, радовались; те, кому дороже был Анненский (прежде всего наследники поэта), негодовали; вспыхнул газетный скандал (материалы его напечатаны в предисловии ко второму сабашниковскому тому). Последствий это не имело, так как издание оборвалось на следующем томе' (Ярхо В. Н. Примечания // Еврипид. Трагедии: В 2 т. М., 1999. Т. 1. С. 604; см. также: Гаспаров М. Л. Еврипид Иннокентия Анненского // Там же. С. 593-594). Подробнее о взаимоотношениях И. Ф. Анненского и Ф. Ф. Зелинского см. коммент. А. В. Червякова в кн.: Анненский И. Ф. Письма. СПб., 2007. Т. 1. С. 186-189. Полное издание Еврипида Анненского: Еврипид. Трагедии. / Пер. Инн. Анненского, ст. М. Л. Г аспарова и В. Н. Ярхо' примеч. В. Н. Ярхо. Отв. ред. М. Л. Гаспаров. (Серия 'Литературные памятники'): В 2 т. М.: Ладомир-Наука. 1999.
2. Розанов Василий Васильевич (1856-1919) - философ, эссеист, публицист.
3. Хмара-Барщевская Ольга Петровна (урожд. Лесли, в первом браке Мельникова; 1867-1926), жена П. П. Хмара-Барщевского, пасынка Анненского, душеприказчица поэта. Об ее отношениях с И.Ф. Анненским см.: Лавров А. В., Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // ПК. С. 118-119.
4. Кривич Валентин Иннокентьевич (наст. фам. Анненский; 1880-1936) - поэт, сын И. Ф. Анненского. См. о нем: Лавров А. В., Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // ПК. С. 60, 135; Тименчик Р. Д. Кривич // РП З. С. 155.

Иннокентий Анненский

[1]. 409

Этот профиль надо представить себе... над могилой. Пусть это будет эмалевый портрет под стеклом, вправленный в камень памятника, а снизу - чуть-чуть уже потускневшие буквы: Иннокентий Федорович Анненский. Род. 20 августа 1856 г. 30 ноября I909 г.

Но, несмотря на то, что он ушел навсегда - он еще весь с нами, весь наш. И он даже как будто придвигается все ближе с каждым годом. Больше его трудов выступают из сумрака; пристальнее начинают всматриваться многие в черты его духовного образа. Тут, может быть, и кроется и секрет, и аромат посмертности.

На одном из последних и лучших портретов И. Ф. снят почти совершенно еп face; глаза глядят прямо на вас, очень серьезным и хорошим взглядом. Лицо - красивое, с печатью напряженной умственной работы и все же не успевшее постареть. И. Ф. в жакете с сильно открытой грудью, в старомодном галстухе1.

Но сколько различных 'Анненских' кроется под одним и тем же обликом! Гуманный директор царскосельской гимназии, писавший 'педагогические письма' - например, - об эстетическом элементе в образовании2; автор научных рецензий в 'Журнале Министерства Просвещения', указавший надлежащее место стольким изданиям, грамматикам и хрестоматиям3; филолог-классик, переводивший Еврипида, в то время как белые цветы в бокале роняли свой душистый убор на письменный стол; и, наконец, это - тот, кто оставил стихи 'Тихих песен' и 'Кипарисового ларца', две 'Книги отражений' и четыре античных трагедии, из которых одна ('Фамира-Кифаред') уже видела свет рампы4.

При достаточном внимании, однако, заметно, что все это писал один человек; мало того: он писал прежде всего и главным образом - о себе. Только поэт мог сказать то, что сказал

410

И. Ф. о поэтах. Только Анненский мог прочитать интимные мысли античных героев, бывшие и его мыслями. Стасимы Еврипидовых драм становятся в переводе стихотворениями Иннокентия Анненского.

Лирика Анненского хорошо определяется словами, которые он говорил о своей душе: 'Вся вина этой души заключалась только в том, что кто-то и где-то осудил ее жить чужими жизнями... жить и даже не замечать при этом, что ее в то же самое время изнашивает собственная, уже ни с кем не делимая мука'5 'Недуг' и 'краса' - были любимыми словами Анненского-поэта.

В ноябре 1909 г. - на вопрос, когда он будет готовить к печати ll том Еврипида - И. Ф. шутливо отвечал: 'С декабря месяца я иду в затвор'6 И, действительно, пошел: 30-го ноября в царскосельском вокзале остановилось его сердце, и мертвый хозяин среди ночи был водворен к себе в кабинет, где он работал еще накануне; а в первых числах декабря по талому петербургскому снегу уже колыхалась погребальная колесница, нагруженная венками хризантем, везшая гуманиста к последнему и окончательному затвору.

Книга стихов 'Кипарисовый ларец' вышла уже по смерти автора7. Вычурно-красивое название не придумано: кипарисовый ларец действительно существует. Большая часть поэтического наследия покойного замкнута в любимой им старинной кипарисовой шкатулке с вензелем - тетради цветного сафьяна, осиротевшие листы с набросанными началами, концами и вариантами - осиротевшие потому, что писавшая их рука давно стала восковой. А за узорной решеткой зябнут и дрожат неживые цветы; жестяные поржавели, фарфоровые побились.

И снег идет... и черный силуэт
Захолодел на зеркале гранита8.

619

Опубликовано в московской газете 'Понедельник' (? 13 от 14 (27) мая 1918. С. 3).
Фрагмент публиковался в статье к публикации Лаврова А. В. и Тименчика Р. Д. в ПК.
1. Портрет воспроизведен в кн.: ПК. С. 62; РП 1. С. 85. См. страницу галереи.
2. Анненский И. Ф. Педагогические письма (Я. Г. Гуревичу). Второе письмо. К вопросу об эстетическом элементе в образовании // Русская школа. 1892. ? 11.С. 65-86.
3. Cм.: Анненский И. Ф. Материалы и исследования: Учено-комитетские рецензии: В 4 кн. Изд. подгот. А. И. Червяков. Иваново, 2000-2002.
4. Четыре трагедии Анненского: 'Меланиппа-философ' (СПб., 1901), 'Царь Иксион' (СПб., 1902), 'Лаодамия' (в сб.: Северная речь. СПб., 1906), 'Фамира-Кифаред' (М., 1913). Ha сцене была поставлена последняя: см. Том II, 36-37.
5. Цитата из стихотворения в прозе Анненского 'Моя душа' (Белый камень. 1908. ? 1. С. 85).
6. Эти слова цитирует Ф.Ф. Зелинский в своей статье 'Иннокентий Федорович Анненский как филолог-классик'.
7. Анненский И. Кипарисовый ларец. М., 1910.
8. Из сонета Анненского 'Черный силуэт'.

Можно добавить, что в рецензии на 2-е издание книги П. Н. Петровского "Невольные песни" (М.: "Жатва", предисл. Ю. Айхенвальда) Д. С. Усов отметил в стихотворении "Песенка" "тину малахитовую" как цитату из Анненского (стихотворение "Ямбы"): Понедельник. 1918. ? 14, 21 мая (3 июня).

Д. С. Усов - Е. Я. Архиппову
Апрель 1925 <Москва>

Источник текста и примечаний: [2]. С. 303-314.

Несколько фрагментов письма были введены в научный оборот в рубежной публикации А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика:

Лавров А. В., Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // ПК. С. 121.
В. Кривич (В. И. Анненский). Об Иннокентии Анненском. Страницы и строки воспоминаний сына [прим. 263, 274, 310] // ПК. C. 142, 143, 145

и в статье:

Тименчик Р. Д. О составе сборника Иннокентия Анненского "Кипарисовый ларец"".

303

О Царском Селе и о В. И. Анненском

В<алентину> И<ннокентьеви>чу1 (как и Черубине) я написал тотчас по приезде в СПб. В субботу 4 IV получаю (переданную лично) записку, оставленную для меня в Доме Ученых; из неё привожу некоторые выражения:

'Сегодня приехал в город - нарочно утром - позвонил Вам - увы: в начале 12-го Вы уже вымелись: Вот зашел к Вам - думал, а м. б., вернется? - Тоже - увы!

:Это же будет черт знает что, если мы не увидимся!' [не правда ли, тон более чем развязный?].

I-я встреча была в маленькой квартире Вс. Рождественского в Лазаретном переулке (против Царскосельского вокзала) в Субботу 4 IV, на закате. С дивана поднялся рослый человек в гороховой тужурке с почти седыми волосами - и когда он обер-

304

нулся, я увидал, что у него - лицо Иннокентия Федоровича. 'Так Вы - Усов? Очень приятно!' - вот первые слова.

Итак, о наружности: у него лицо И. Ф.; но это - вульгаризованный и русифицированный И. Ф. Представьте себе XVIII й век, перенесенный куда-нибудь в Рязань, упростившийся и обросший бытом, какой-нибудь домик с колоннами, вокруг которого - невылазная провинциальная грязь и свиньи чешутся о тумбы. Это ясно сказано в одном из последних стихов В. Кривича:

Городишко, ночь туманная,
Близки сердцу моему:2

Голос (это свидетельствовали близкие и родные) тоже повторяет голос отца: барственный, баритональный басок, очень отчетливый и вежливый.

В первое свидание В<алентин> И<ннокентьевич>ч занимался преимущественно тем, что восхвалял Вс. Рождественского-поэта, вспоминал Арс. Альвинга (с которым, оказывается, виделся ровно 2 раза в жизни3), отчасти - мельком - говорил об отце и его наследии. Когда речь зашла о Вас, он 1) поинтересовался, где Вы; 2) объявил мне, что он 'многое' предоставил Вам для библиографии - с оговоркою: 'что мог, конечно'.4 3) просил передать Вам слово в слово следующее: 'Скажите ему, что я ему земно кланяюсь' - и при этом он, сидя на диване, согнулся так низко, как только мог.

Мы условились, и во Вторник 7 IV я был в Царском. Уже на станции мне казалось, что воздух другой и петухи - и те кричат по-другому. Просыхающие улицы с низкими домами и кое-где уютные и покойные правительственные здания, некоторые белые за оградою темных елей, с домовыми церквами - и всё это согретое и покрытое голубым небом. Я прошел мимо деревянного домика, где жили Пушкины и откуда Н<аталья> Н<иколаевна>5 смотрела на придворные экипажи. И здание Лицея, и памятник Пушкину6 (лучший из русских памятников ему) - смугло-бронзовый курчавый лицеист, задумавшийся на скамье (надписи на постаменте выбраны И. Ф. Анненским7), и Александровский дворец, и узкий, длинный Екатерининский дворец - всё это было знакомо и узнаваемо мною, как с детства. Несказанно длинная анфилада комнат Екатерининского дворца (незабвенна янтарная зала с аллегорически-

305

ми изображениями 'пяти чувств'8, китайский салон и сине-золотая церковь), где 'на желтом лаке лег окна косой квадрат'9: Камеронова галерея: Эрмитаж: Нет, решительно: после осени я предпочел бы для Царского Села именно черную весну10, талую, с капелью, с посвистом снегирей. Это редкий и прекрасный аспект Царского, и Анненский весь раскрывается в нем (В. И. тоже согласен с этим). - Я прошел мимо царскосельских прудов, проник к 'молочнице'11 ('Урну с водой уронив':12 'И ослепительно стройна:'13). Я испил, от её 'вечной струи' из разбитого кувшина и ощутил ладонью её прекрасное, округлое колено.

Другая половина дня была посвящена Царскому Селу Иннокентия Анненского. В. И. живет на Магазейной (ул. К. Маркса) д. 14 кв. 1. В его глухо-провинциальной, нетопленной квартире - увы! уже мало от И. Ф. Подумайте: всю библиотеку И. Ф-ча он: продал Центросоюзу. Осталось: кресло, лира часов14, некоторые картины и фамильные портреты (и В. И. даже не помнит, какие из них именно висели у него в кабинете; только о двух он знал точно: 'Женщина у моря' Бёклина15 и одно изображение Св. Себастиана). Я видел красивый портфельчик, с которым он умер, его чернильницу и перо*, кипарисовый ларец, стеклянное пресс-папье с портретом Дины Валентиновны16. Я читал сафьяновые тетради и получил в дар от В. И-ча - как получают при посещении обители частицу мощей - узкую полоску бумаги, на которой им было написано:

досадный, музыкальный
     мотив
93 Зп П 17

* 2 ручки: одна легчайшая, тонкая, костяная - другая тяжелая из гладкого и светлого металла.
Что касается книг, то, похоже, Центросоюзу были проданы не все. По свидетельству И. Басалаева, часть библиотеки оказалась у Вс. Рождественского (см. на его персональной странице), а часть - "
редчайшие увражи парижских модернистов" - по словам А. А. Кондратьева была у Н. С. Гумилева (см. воспоминания Н. А. Энгельгардт на персональной странице Н. С. Гумилёва).

Чтò это - он не знает. И еще я получил визитную карточку:

Иннокентий Федорович Анненский
Директор Императорской Николаевской
Царскосельской гимназии.
Д.С.С.18

Я видел 'любительские' фотографии, где И. Ф. в имении у Хмара-Барщевских в Смоленской губернии стоит на деревенской улице, где ходит в сером парижском вестоне, так же, как если бы он вышел в Царскосельский парк.

Вместе с В. И-чем мы прошли к гимназии, и он (снаружи) объяснил мне все расположение помещений. Эта гимназия, её задняя сторона и её оттаивающий сад, увиденные мною на сероватом закате, были живым комментарием к стихам: ':И в безнадежности распахнутых окон, уже незрячие, тоскливо белы стены' и о земле 'меж лохмотьев рубашки своей снеговой':19 К сожалению, показывая всё это, В. И. не забывал ни на минуту и о своей, персонально ничем не интересной фигуре, и поминутно добавлял: 'А вот здесь была моя гарсоньерка'20, или что-нибудь подобное:

Наконец, мы были и на Захаржевской, у старомодного, неказистого, но покойного дома Панпушко - у последнего жизненного обиталища И. Ф-ча21. В И-ч проводил меня и на станцию поздним вечером, и тут я видел в дымном полусвете буфета, еще одну царскосельскую тень: Анну Андреевну Ахматову22.

Что сказать Вам о В. И-че? Когда я сидел у него в Царском, был миг: день тускнет, В. И. сидел в отцовском кресле, спиною к еще светлому окну, сидел очень прямо, и бодро, и приветливо разговаривал. И вдруг я почувствовал - на краткий миг, но всё же почувствовал: 'Ты - у Иннокентия Анненского'. Но через миг этого снова не было:

В речи В. И-ча, как и в его облике, можно и нужно уметь расслышать и распознать фамильные черты. Многое он говорит так, как мог бы это сказать один И. Ф. Напр<имер>, по поводу того, что всё его наследие осталось в таком хаосе: 'Что ж делать - быть немцем аккуратным и порядливым он не умел, умирать он не собирался:'

Его отношение - не только к литературному наследию, но, по-моему, даже просто к памяти отца в её элементарной форме - возмущающее. Напр., он хочет сказать, что не простит никакой обиды в применении к личности И. Ф-ча и готов прислушаться ко всякой (без исключения) литературной оценке - и выражает это в форме следующего, воспроизводимого им самим разговора [-реплики воображаемого лица]:

307

- В. И-ч! Ваш отец совершил бесчестный поступок.
Бац по морде.
- В. И-ч! Чорт знает что за ерунду Иннокентий Анненский писал!
Нет, позвольте, почему? Давайте побеседуем!

Это - à lalettre* записано мною!

* Буквально (фр.).

Мне жаль, что Вы меня не слышите - я сумел бы передать Вам голос В. И-ча. Когда В. И. спросил меня, какого я мнения о его редакторской деятельности, и я совершенно прямо высказал ему всё наше общее недоумение и огорчение по поводу К. Л., и по поводу посмертного сб-ка, и по поводу Еврипида - он разводил руками и говорил патетически:

- 'Д. С.! Подумайте: война, Зелинский, мои личные нелады в семейном отношении - ну, что мне было делать?'23

При самом поверхностном ознакомлении с сафьяновыми тетрадями я прочитывал строки, которые казались ему 'не поддающимися расшифровке' и находил разночтения, которые преступно было не дать. Так, например: стих<отворен>ие 'Милая, милая, где ж ты была?'24 имеет 5 различных версий, в которых судорожно, мучительно ищется (и обретается) желаемая форма - всё это умолчано. Но перед этим стих<отворен>ием, на предыдущей чистой странице начато еще одно стих<отворен>ие, от которого написано лишь 5 строк, но которое касается той же темы и проливает новый свет на всё стих<отворен>ие:

Маргарита, стан твой снова тонок
И твоя опала грудь.
Маргарита, где же твой ребёнок?
Отвечай мне что-нибудь.
Маргарита, это было бредом:25

И не воспроизвести этого!

В. И. прочел мне ряд писем И. Ф-ча, первостепенных по литературному значению (напр., о поэзии в словах) которые он обещает привести в дальнейших частях своей мемуарной работы; цель этой работы им самим формулируется так: 'Я хочу дать Анненского в халате'26.

Похвальное и прекрасное намерение!!

308

Кстати, два слова о 'внуке Иннокентия Анненского' Лале (Елене), дочери В. И-ча от второй жены, Елены Александровны (не знаю девичьей фамилии)27. Это - крепкая, трёхгодовалая девочка с широким лицом; над этим ребенком производится форменное издевательство. Валентин, например, зовет её: 'Внука Иннокентия Анненского, подойди-ка сюда' - и она идет. - 'Она у меня уже Иннокентия Анненского наизусть шпарит', с гордостью объявляет умный папаша, 'она недавно матери говорит: - Мама, налисуй мне бедную подлугу!

Мы думаем: - Какую такую бедную подругу ей нарисовать?

Она говорит: - С веточками. - Понимаете? Ель мою елинку извольте ей рисовать!'28

Воспоминания и анекдоты об И. Ф-че, его экспромты* перемежаются в разговорах В. И-ча с попытками реабилитировать себя (в отношении нерадения к литературному наследию И. Ф-ча).

* Экспромты на неудачный официальный портрет И.Ф-ча (маслом), который он не любил и повесил в какой-то тёмный угол за печкой29:

Мундира блеск и лак артиста
Хотел вместить он в свой девиз -
И в наказание повис
Несчастной жертвой трубочиста.

Экспромт на небольшой, смятой записке, карандашом, очевидно, где-то (при гостях?) был передан жене:

Суди меня, как хочешь строго -
Моя душа тебе верна.
Надежд в ней даже слишком много,
Но Дина лишь всего одна.

309

Общее впечатление от такого рода бесед В. И-ча приблизительно формулируется так: - Я совершенно не интересуюсь Еврипидом, мне никакого дела до него нет, и я очень сожалею, что вышла эта история с Зелинским и Сабашниковым. - Я, по правде говоря, не подумал, как следует, когда подписывал договор; и стихи я очень спешно переиздал - у меня, знаете ли, времени уж очень мало было; но вообще 'Иннокентий Анненский - это мой конек' [это уж подлинные слова В. И-ча].

Итак, resumé:
Валентин Иннокентьевич Анненский - вульгаризованное внешнее повторение своего царственного фамильного прототипа; он - недостойный хранитель Кипарисового Ларца, нерадивый душеприказчик Анненского и неудачный его сын. Но он
сознает своё недостоинство, в этом, м. б., единственное его - не оправдание, а объяснение; 'это моя трагедия в отношении к Анненскому', говорит он (т.
е. что он слишком мало для него сделал). Кроме того, он - единственный, через кого до нас еще доходит голос Иннокентия Анненского; в этом смысле мы должны считаться с ним - но и только в этом смысле30.

Д. У.

P.S. Еще образцы вульгаризмов В. И-ча:

'Отец мой очень любил читать Достоевского во время бессонниц; как увидишь, что у него Достоевский раскрыт - так и знаешь: кончен бал, спать не будет'.

(И. Ф., который во время каких-то трений с попечителем округа давал ему понять, что для него не составит ни малейшего труда уйти) - 'а то ведь и в отставку в два счета подать можно'.

Затем - образец литературной пошлости В. И-ча: разоблачая различные выдумки Альвинга относительно И. Ф-ча [оказывается, Альвинг и в этом отношении очень много лгал, передавая 'со слов В. И-ча' то, чего никогда не было] - он коснулся и 'Струи резеды в темном вагоне'31; сам И. Ф. объяснял это стих<отворен>ие просто так: через вагон последнего Царскосельского поезда (1 ч. ночи) проходит дама в распахнутом манто - за нею струя духов; стих<отворен>ие это имеет, по В. И-чу, такой смысл: 'грех во сне'; и 'холеные ноги в крови' - это ступни, израненные всё о тот же 'гравий сада' - ( - я толкую это место совсем иначе. Д. У.)

Но В. И-чу этого мало; он добавляет: 'Скажу больше - это полковая дама, жена какого-нибудь Царскосельского кирасира - 'стрелка будет показывать семь', - в 7 ч. утра военные собирались уже уходить из дому. Во сне она смеет всё - а утром она свежа, и долг прежде всего - на пальце обручальное кольцо'.

Что ж, это - une théorie comme une autre*:

* <Еще одна> теория, такая же, как и другая: (фр.)

Примечания:

Автограф - РГАЛИ. Ф. 1458. Оп.1. Ед. хр. 78. ЛЛ.70-73 об.

310

1. В. И. Анненскому-Кривичу. О впечатлении, произведенном Д. Усовым на Кривича, Вс. Рождественский сообщал Д. Усову в недатированном письме, полученном 4.06.1926: 'Кривич ждет Вас в Царское. Упоминая о Вас, он никогда не забывает добавить 'очень милый и воспитанный человек'. Я обижаюсь. Я знаю более точные и существенные эпитеты. Мне кажется, Вы успели его чем-то слегка не то что шокировать, но повергнуть в некоторое недоумение. Это хорошо. Я сам иногда прибегаю к такому способу воздействия на его 'помещичий стиль', хотя, как Вы знаете, и отношусь к нему очень сердечно. Мне обидно, что В. И. не тонко сделан' (цит. по машинописной копии из архива М. А. Торбин, музей Цветаевой).
2. Среди опубликованных стихотворений Кривича таких строчек нет.
3. В письме 1913 г. к Альвингу Кривич сетовал, что не встретился с ним в Москве и в Царском. В письме к Альвингу 11 марта 1916 г. Кривич упоминает о бывшей между ними встрече 'зимой в Астории' (РГАЛИ. Ф. 21. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л.32).
4. В письме к Альвингу от 28 марта 1914 г. Кривич спрашивал: 'Правда ли, что в 'Жатве' будет напечатана какая-то статья с исчерпывающим указанием всех, где бы то ни было появившихся, произведений покойного отца? Мне сказал об этом один полузнакомый, кот<орый> на днях собирается читать в Обществе свой доклад об И. Ф. Анн<енско>м и брал у меня для этого доклада кое-какие сведения и материалы. Пожалуйста, дорогой поэт, если здесь есть что-нибудь похожее на истину - черкните мне - что это за статья и чья она, и, если это возможно, пришлите мне кусочек корректуры с этим указанием сочинений: давая сведения о том, в каких изданиях и годах надо искать статьи и пр. отца - я сам мог сделать много протоколов и 'вышесказанного докладчика', уже заканчивающего в эти дни свою работу, - мог направить на торный путь' (Там же. Л. 5-5об.). В открытке от 4 марта 1914 Кривич уже благодарил Альвинга за присланную библиографию, с письмом от 18 апреля посылал дополнения и исправления к библиографии, составленной Архипповым.
5. Наталья Николаевна Пушкина. Пушкины жили в Царском Селе летом 1831 г. В 1958  в сохранившемся домике Китаевой, где жили Пушкины, был открыт музей-дача Пушкина (ныне г. Пушкин, ул. Пушкинская, д.2).
6. Выполненный по проекту Р. Р. Баха. См. страницу.
7. Памятник Пушкину в Царском Селе был торжественно заложен в день столетия 26 мая 1899. И. Ф. Анненский, тогда директор Царскосельской Николаевской мужской гимназии, был одним из организаторов подписки на сбор средств для сооружения памятника. На следующий день, на празднике в Китайском театре Царского Села он выступил с речью 'Пушкин и Царское Село'. Торжественное открытие памятника состоялось 15 октября 1900. Подписи на памятнике: <далее - тексты, см. на странице>

311

В. Кривич вспоминал, как волновался И. Ф. Анненский перед открытием памятника: 'Ночью <:> проснулся в холодном поту. Ему показалось, что одна из цитат приведена неточно и каменщики выбили на постаменте не 'весной при кликах лебединых', а 'весной при криках лебединых'. Он соскочил с постели и в пятом часу утра побежал к баховской скульптуре, уже установленной на место, но еще скрытой от взоров публики серым полотнищем. По счастью, тревога оказалась напрасной'. Тот же эпизод, видимо со слов Кривича, вспоминает и Конст. Эрберг (См.: Лавров А. В., Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // ПК. С.69).
8. Янтарный кабинет (янтарные панно для украшения интерьеров) был подарен Петру I прусским королем Фридрихом Вильгельмом I в 1716 году. В 1755 году Янтарный кабинет украсил один из залов Большого дворца в Царском Селе. Автором первоначального проекта Янтарной комнаты считается Андреас Шлютер (ок. 1660-1714) - главный архитектор прусского королевского двора. В дни Второй мировой войны из-за хрупкости панелей Янтарной комнаты было решено не вывозить ее из Екатерининского дворца, а произвести консервацию на месте. Однако панно было демонтировано одним из подразделений специального назначения из состава группы армий вермахта "Север" и отправлено в Кенигсберг. При отступлении немцев янтарные панно снова были разобраны и, как полагают ученые, не позднее 6 апреля 1945 вывезены в неизвестном направлении. До сих пор судьба Янтарной комнаты неизвестна, поиски не дали никаких результатов. В 1979 г. было принято решение о восстановлении Янтарной комнаты, и 31 мая 2003 г.состоялось ее торжественное открытие.
9. Цитата из стихотворения Д. Усова 'Останкинский дворец'.
10. 'Черная весна' - стихотворение И. Ф. Анненского.
11. Ф
онтан 'Молочница' (другое название - 'Девушка с кувшином') - одна из самых известных достопримечательностей царскосельского парка, воспетая А. С. Пушкиным в стихотворении 'Царскосельская статуя' (1830); поэтический символ Царского Села. Бронзовая скульптура была изготовлена в литейной мастерской Академии художеств по модели, созданной в 1810 Павлом Петровичем Соколовым (1764-1835). Темой для оформления фонтана послужила басня Лафонтена 'Молочница, или Кувшин с молоком'. Молодая крестьянка по дороге на базар мечтает о своем будущем богатстве. Представив мысленно свои мечты осуществленными, она подпрыгнула от радости, забыв, что у нее в руках кувшин с молоком: Кувшин разбился, молоко разлилось, и опечаленная девушка раздумывает о своем несчастье. Соколов

312

изобразил вместо французской крестьянки девушку в античной одежде. Фонтан спроектировал Августин Августинович Бетанкур (1758-1824).
"...
ощутил ладонью её прекрасное, округлое колено." До сегодняшнего дня я дважды в тёплое время был в этом парке, в 2009 и 2011 году. И оба раза вместо уединённого места наблюдал столпотворение людей, пьющих и набирающих воду в бутылки, моющихся и непременно трогающих не только колено, но и грудь "молочницы". Как мужчин, так и женщин. Эти части металлического тела неестественно сияли на солнце. Особенно омерзительно было, когда по пояс голый, в спортивных штанах и пляжных шлёпанцах, подвыпивший "благодарный потомок" сопровождал свои ощущения ржачем и позированием на камеру. Мне едва удалось сделать снимок для собрания, чтобы на нём не было людей, см. на странице.
12. Цитата из стихотворения А. С. Пушкина 'Царскосельская статуя'.
13. Цитата из стихотворения А. А. Ахматовой 'Царскосельская статуя' (1916).

14. 'Лира часов' - имеются в виду принадлежавшие Анненскому напольные часы в форме лиры, давшие название стихотворению (см. примеч. 6 к письму 58).
15. По-видимому, речь идет о картине Бёклина 'Вилла на берегу моря', на переднем плане которой изображена одинокая женская фигура.
16. Дина (Надежда) Валентиновна - Анненская (урожд. Сливицкая, в первом браке Хмара-Барщевская; 1841-1917) - жена И. Ф. Анненского с 1879 г., мать В. И. Анненского-Кривича.
17. Анненский выписал цитату из 'Записок из подполья' Ф. М. Достоевского. Это и есть 'Зп П', а 93 - видимо, указание на соответствующую страницу (благодарю за разъяснение А. Соболева). Кроме перечисленного, Усов получил от Кривича в подарок драму И. Ф. Анненского 'Фамира Кифарэд' (М., 1913) с такой надписью: 'Дорогому Анненскианцу Дмитрию Сергеевичу Усову на память книгу Анненского - Сердечно. В. Кривич. VI. 1926. Ц<арское> С<ело>. Издание мною было опротестовано. Печаталось без моей корректуры. В некоторых местах не соответствует тому, прокорректированному автором списку, по которому Иннокентий Анненский читал 'Фамиру'. Валентин Кривич' (см.: Иванов А. Автограф на книге // Библиофилы России. Альманах. Т. IV. М., 2007. С. 157).
18. Действительный Статский Советник.
19. Первая цитата - из стихотворения 'Тоска мимолетности' (из 'Трилистника сумеречного'), вторая - из стихотворения 'В марте'.
20. Гарсоньерка (от франц. garconnière - 'квартира холостяка') - маленькая однокомнатная квартирка, часто без отдельной кухни, используемая порой для интимных свиданий.
21. С 1908 Анненский снимал квартиру 'в доме ? 14 по Захаржевской улице, принадлежавшем вдове отставного генерал-майора Василия Артемьевича Панпушко (1814-1893) Марии Семеновне' (комментарий А. В. Червякова к кн.: Анненский И.Ф. Письма. Т. II. 1906-1909. Сост. и коммент. А.И. Червякова. СПб., 2009. С. 223-224).
22. Ахматова действительно была 7 апреля 1925 в Царском Селе (см.: Черных В.А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. 1889-1966. М., 2008. С. 207).
23. Кривич писал Арс. Альвингу 13 февраля 1915 г.: 'Война и связанные с ней неожиданности и пертурбации деловой жизни и

313

ее перспектив отразились несколько и на мне, и отразились чувствительно: перемены в моей личной жизни:явилась необходимость и расставаться с Царским Селом, где мы прожили около 20 лет' (РГАЛИ. Ф. 21. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 21об.-22). 20.01.1917 Кривич рассказывал Альвингу о ситуации с Зелинским: 'У меня плохо больна мама: А тут еще вышло маленькое дело по поводу папиного 'Театра Еврипида' (изд. Сабашниковых 'памятники мировой литературы'). Зелинский, кот<орому> издательство поручило редакцию этого последнего издания, слишком широко и совершенно недопустимо понял данное право вносить в текст изменения 'в соответствии с состоянием науки' и 'новооткрытыми оригиналиями подлинников'. : многих строк папиного текста он совсем не привел: Само собой разумеется этого абсолютно нельзя было делать - этого 'неприведения', хотя бы в примечаниях, подлинных слов И. Ф. А. и вышло это неожиданно и больно очень. По этому поводу была статья Розанова в ? от 14/I 'Нового времени', ответное на встречное письмо к нему моей невестки. Затем в ? от 16/I было и мое 'дополнительное' письмо в редакцию по этой теме: Ах, Зелинский, Зелинский! Вот до чего доводит 'узкая дорога', на кот<орой> с живым И. Ф. Анненским он тягаться не мог. Как хорошо было бы, чтоб еще кто-нибудь написал о законном желании видеть где-либо опущенные строки И. Ф. А.' (Там же. Л. 64, 63об.).
24. Стихотворение имеет название 'Милая' (СиТ 90. С. 142-143). В этом издании варианты данного стихотворения не воспроизводятся, но лишь упоминается хранящийся ныне в РГАЛИ 'карандашный черновик' (С. 574).
25. Этот набросок с разночтениями опубликован: СиТ 90. С. 551. Соседство этих текстов говорит об их 'связи с образом Гретхен из 'Фауста' Гете' (Федоров А. В. Комментарий в кн.: СиТ 90. С. 575).
26. Кривич к этому времени издал книгу воспоминаний 'Иннокентий Анненский по семейным воспоминаниям и рукописным материалам' (1925). Планы будущих частей мемуаров и написанные фрагменты продолжения этой мемуарной книги публикованы: В. Кривич (В. И. Анненский). Об Иннокентии Анненском, страницы и строки воспоминаний сына // ПК. С. 85-116. Отмечая ценность мемуаров Кривича, исследователи считают необходимым напомнить: 'Нельзя скрывать, что Кривич не был духовым конфидентом своего отца и имел представление прежде всего о внешней стороне его жизни и творчества' (Там же. С. 67). Приводимая Д. Усовым фраза, напротив, демонстрирует претензию сына на интимный портрет отца. Формула названия заимствована из нашумевшей книги Ж.-Ж. Бруссона 'Анатоль Франс в халате' (Л., 'Время',1925 - перевод И. Б. Мандельштама), другой перевод (А. А. Поляк и П. К. Губера): 'Анатоль Франс в туфлях и халате' (М.-Л., 'Петроград', 1925).

314

27. Анненская Елена Александровна (ум. после 1957) - вторая жена В. И. Анненского-Кривича. Девичья фамилия Е. А. Анненской неизвестна. 'Хрупкая блондинка с голубыми глазами, немножко простенькая, но приятная' (Пащенко Т. А. Мои воспоминания // Пащенко Т. А., Позднева О. Л. В минувшем веке: Два детства. СПб.: Форминка, 2002. С. 46); 'как многие русские люди, Валентин был богаче и своеобразнее, больше высказывался в беседах и общении, чем в своих произведениях, да и весь строй и быт Анненских был каким-то невиданным островом на фоне советского океана. Он был действительно русский барин старых времен, и мне больше всего хочется сравнить его с чудом уцелевшим екатерининским вельможей по утонченности манер и речи, по шарму, забавным недостаткам и той поистине детской беспечности и презрению к деньгам и ко всему, что касалось какого-то практического смысла и устройства жизни. Такой же была и его жена, Леночка Анненская' (Голлербах Л. А. Воспоминания. Цит. по: Голлербах Э. Ф. Встречи и впечатления. СПб., 1998. С. 463). Лала - Анненская Елена Валентиновна (1922-1976) - дочь В. И. Анненского-Кривича, внучка И. Ф. Анненского.
28. 'Бедная: Подруга!' - цитата из стихотворения Анненского 'Ель моя, елинка' (1906).
29. Упоминаемый портрет Анненского был передан в Литмузей вдовой Кривича, Е. А. Анненской-Кривич в 1936. Она писала директору музея В. Н. Бонч-Бруевичу: 'отправляю Вам большой портрет Иннокентия Федоровича (масло, работа Курдюмова), сделанный после тягчайшей болезни Ин<нокентия> Фед<оровича> в Сочи, кажется<,> в <1>904-5 г.' (РГАЛИ. Ф. 612. Оп.1. Ед. хр. 328. Л.16-17).
30. Ср. слова Анненского о сыне, запомнившиеся одному из современников: 'Это моя карикатура'. Мнения современников о Валентине Кривиче см.: 1. В публикации: Лавров А. В., Тименчик Р. Д. // ПК. С. 67, 121. 2. В комментарии А. И. Червякова к кн.: Письма I. С. 68-69.
31. Стихотворение И. Ф. Анненского 'Струя резеды в темном вагоне' входит вторым в складень 'Добродетель' (СиТ 90. С.140-141).

Татьяна Нешумова
О Дмитрии Усове
- поэзия и правда

фрагменты вступительной статьи

[1]. 12

Составленную Кирпичниковой школьную хрестоматию рецензировал И. Ф. Анненский, а Усов помнил, как первую, прочитанную в жизни51.
51 См. письмо к 68.

15

Со временем неблизкое отойдёт в сторону, и будут найдены два кумира - Иннокентий Анненский и Райнер Мария Рильке. Любовь и филологический интерес к этим поэтам останутся на всю жизнь. А пристальное вглядывание в жизнь слов и людей слова станет основой филологического миросозерцания,

16

определившего темы большинства писем и зрелых стихотворений Усова.

<
...>

'Читали мы тогда Тютчева, Блока, И. Анненского, "три разговора" Соловьева и его стихи, Флоренского, Эрна, Эврипида, Розанова, каких-то ранних символистов...'77
77 Фудель С. И. Воспоминания // Новый мир. 1991. ? 4. С. 186-187. (о влиянии гимназического наставника в Первой московской гимназии Сергея Николаевича Дурылина (1877
-1954) - писателя, литературоведа и театроведа)

17

Весной 1914 г., заканчивая гимназию, Усов переживает увлечение Е. И. Васильевой (Черубиной де Габриак). Она была знакома с его стихами - на некоторых из них хранятся пометы "одобрено Черубиною". Размышления над ее личностью и творчеством - существенный компонент духовной жизни Усова80.
80 Подробнее см.: Нешумова Т. Ф. Невидимый трилистник
: Черубина де Габриак, Д. С. Усов, Е. Я. Архиппов / "Серебряный век" в Крыму: взгляд из XXI столетия: Материалы Четвертых Герцыковских чтений в г. Судаке 6-10 июня 2005 г. М.; Симферополь; Судак. 2007. С. 119-161(электронная публикация: http://www.utoronto.ca/tsq/20/neshumova20.shtml - страницы на указанном ресурсе нет).

<...>

В издающейся в Москве на немецком языке газете "Moskauer Deutsche Zeitung" появляются его стихотворные переводы <...> заметка об И. Ф. Анненском - к очередной годовщине смерти поэта83...
83 [1914] ? 273, 30 November (13 December). S. 3. Подпись: Kreisler.
В "Библиографии печатных работ Д. С. Усова" ([1], с. 508) указано, что заметка без подписи.

18

А вот начавшееся в 1912 г. общение с соседом по арбатскому дому в Никольском (ныне Плотников) переулке89 поэтом Арсением Альвингом90, поклонником поэзии Иннокентия Анненского и "блестящим имитатором его поэтики"91, оставило в судьбе Усова гораздо более заметный след. Альвинг был редактором маленького издательства "Жатва"92, выпускавшего одноименный альманах и книги.
89 Д
. С. Усов жил в д. 21, кв. 25. В этом же доме жил не только Альвинг, но и Андрей Белый (кв. 7).
90 Арсений Альвинг (псевдоним Арсения Алексеевича Смирнова, 1885
-1942) - поэт, прозаик, критик и переводчик. См. о нем: Поливанов К. М. Альвинг // РП 1. С. 55-56; Гаспаров М. Л. [Справка об Альвинге] // Русская поэзия "серебряного века", 1890-1917: Антология. М., 1993. С. 693; Шмелькова Н. Во чреве мачехи, или Жизнь - диктатура красного. Спб., 1999. С. 179-180; Горнунг М. Б. [Предисл. к публ. стихотворений Альвинга] // Знамя. 2004. ? 2. С. 178-180.
91 По определению М. Л. Гаспарова, в справке, упомянутой в предыдущей сноске.
92 Альвинг владел издательством на пару с Е. Е. Курловым (см. о нем примеч. 2 к письму 11).

19

Сохранился любопытный документ - беглый характеристический портрет Усова на бланке книгоиздательства "Жатва",

20

написанный, вероятнее всего, Альвингом для Евгения Архиппова: '19 лет. Большие коричневые глаза и голос красивый, тихий. Т<олько> ч<то> кончил гимназию, первокурсник-филолог западно-европейской литературы (<научный руководитель> М. Н. Розанов) - Гофман особенно <любим>. Любимый язык - немецкий. Отлично знает его. Разобрался в творчестве И<ннокентия> Ф<едоровича Анненского> около года назад. (я Д<митрия> С<ергеевича> знаю уже три года). Милый до крайности. Чистый, верящий, настоящий. В числе лиц, что смыкаются вокруг Его <т. е. И. Ф. Анненского - Т.Н.> имени - Д<митрию> С<ергеевичу> нужно дать хорошее место. И кажется, он самый молодой среди нас. Я долго не хотел простить ему некоторых срывов (большого желания печататься, хождения по литераторам), но момент прощения моего в этом смысле почти совпал с тем, что он перестал все это делать. Я его очень искренне полюбил и буду глубоко не рад, коли он разменяет то, что ему отпущено, на пустое (вряд ли!). Стихотворное дарование его из хороших. Я боюсь ещё сказать, что большое. Но вроде этого кажется. Молод ведь как!'101
101 РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л 1об.

Альвингу на первых порах явно нравилось покровительствовать талантливому, наивно-восторженному, но пытливому юноше. Об этом красноречиво говорит и процитированная заметка, и публикуемое в настоящем издании письма Альвинга к Усову.

С годами эти отношения разладились: в 1924 г. в 'Кифаре' - обществе, посвященном памяти Иннокентия Анненского и основанном Альвингом, Усов уже будет претендовать на место лидера, получая упреки в излишней "академичности" и едва сдерживая свое раздражение старшим товарищем102. По сохранившимся документам, к сожалению, нельзя выстроить подробной истории этой дружбы-вражды.
102 См. письмо 54.

28

В 1919 г. в ученом обществе Астраханского университета в десятую годовщину со дня смерти Анненского Усов делает доклад "Русский Еврипид - Иннокентий Анненский"136 <...>
136 Упоминание: Личное дело в ГАХН. Л. 3а.

35

<...>Усов подробно инструктировал Архиппова <видимо, в начале 1930-х>, как ходить по Царскому Селу, - сохранился путеводитель Анциферова с подрисованным Усовым планом расположения памятных мест И. Ф. Анненского165.
165 РГАЛИ. Ф. 1458. Оп. 2. Ед. хр. 12.
В 1928 г. Усов с женой прожили около месяца в Детском Селе, где активно общались С Э. Ф. Голлербахом. Виделись с В. И. Анненским-Кривичем.

38

Усов, в свою очередь, не испытывал оптимистических иллюзий и ещё в 1923 г. писал о собраниях 'Кифары': 'Гнусно, что Анненский в собраниях "Кифары" как-то разбавлен ... Шпетом, к<оторый> у "кифаристов" в большом почете'182. Усов, с юности прилежный читатель Вл. Соловьева, участник университетского семинария В. Ф. Эрна по Платону, не собирался преодолевать ни "эстетизма", ни "теургии". При том, что Усов вряд ли сочувствовал позиции Шпета, его критике Эрна и религиозной философии, выражаемое здесь недовольство вызвано, видимо, не сутью философии Шпета, но расположением ее в плоскости, весьма далекой от научного изучения поэзии Анненского, о котором мечтал Усов, вступая в 'Кифару'.
182 См. письмо 50.

45

В 1926 г. в ГАХН был объявлен конкурс на лучший перевод первой песни "Поэтического искусства" Буало. В нем участвовало девять человек. Переводы не подписывались, но сопровождались девизами. Усов выбрал для девиза строчки Анненского 'Искать следы ее сандалий между заносами пустынь'. Его перевод победил в этом конкурсе.

49

Новый 1933 год Усовы встречали вместе с приехавшим из Ленинграда переводчиком Андреем Венедиктовичем Федоровым237, учеником Ю. Н. Тынянова.
237 См. о нем примеч. 6 к письму 217.

В списке тех, кого Т. Ф. Нешумова благодарит за помощь в подготовке издания, я с удивлением обнаружил себя. О двухтомнике я узнал по его выходе. Хотя мне было с 2005 г. известно, что Татьяна Феликсовна собирает материалы о Д. С. Усове, и, конечно, в мыслях я с энтузиазмом ее поддерживал. Но это всё; однако, спасибо, - попал в почтенную компанию.

[Т. Ф. Нешумова]
Деятельность Д. С. Усова в ГАХН

фрагменты

[1]. 473

4 апреля 1924 <Д. С. Усов> присутствует на докладе М. М. Кенигсберга* 'Составные рифмы в лирике Иннокентия Анненского' и участвует в его обсуждении наряду с А. А. Буслаевым, Б. В. Горнунгом, Н. К. Гудзием, М. А. Петровским, А. В. Артюшковым и А. И. Роммом.
* Максим Максимович Кенигсберг (1900
-1924) - "автор глубокой и оригинальной филологической концепции, в чем-то неожиданно знакомой, в чем-то остро современной <...> начинающий филолог сумел оказать прямое или косвенное влияние на очень многих современников, приняв активнейшее участие в научной жизни своего поколения" (Шапир М. И. М. М. Кенигсберг и его феноменология стиха. // Russian Linguistics. March 1994, Volume 18, Issue 1, pp 73-113). 24-летний докладчик умер недолго спустя, 30 июня (см. здесь же, с. 474). Видимо, текст доклада не сохранился, поскольку сохранность других докладов автор статьи оговаривает.

480

19 февраля 1926 - на докладе С. Н. Дурылина 'Бодлер в русском символизме' - вместе с Б. В. Горнунгом, Н. К. Гудзием, И. Н. Розановым, А. А. Сидоровым, Г. И. Чулковым, О. А. Шор, М. Д. Эйхенгольцем - участвует в прениях: 'Д. С. Усов отмечает безусловную историческую ценность доклада С. Н. Дурылина. Следовало пристальнее вглядеться в работу символистов по переводу Бодлера и их выбор, - например, у Вячеслава Иванова. Почти обойден вниманием И. Ф. Анненский, его переводы: 1 подражание Бодлеру; в общей же картине русского бодэлэрианства отдельные высказывания Анненского - "иногда мелочи показательнее" - как заметил сам докладчик - лягут на свое место'25.
25 Ф. 941. Оп. 6. Ед. хр. 36. Л. 33.

481

23 апреля 1926 - присутствует на докладе А. Н. Богоявленского  'Языковое сознание И. Анненского' вместе с Н. К. Гудзием, М. П. Столяровым, М. А. Петровским, И. Л. Поливановым, Г. И. Чулковым.

491

На 7 декабря 1928 был запланирован доклад Д. С. Усова 'Эпиграмма и пародия у Иннокентия Анненского. По неизданным материалам'51, но вместо доклада Д. С. Усова в этот день состоялся доклад Н. К. Гудзия 'Лев Толстой о русской литературе', на котором Д. С. Усов присутствовал; записи о докладе Д. С. Усова на заявленную тему нет.
51 РГАЛИ. Ф. 941. Оп. 6. Ед. хр. 74. Л. 3а.

 

ИСТОЧНИКИ

1. Усов Д.С. 'Мы сведены почти на нет:'. Т.1. Стихи. Переводы. Статьи / Сост., вступ. статья, подгот. текста, коммент. Т. Ф. Нешумовой. М.: Эллис Лак, 2011. - 672 с.
2.
Усов Д.С. 'Мы сведены почти на нет:'. Т. 2. Письма / Сост., вступ. статья, подгот. текста, коммент. Т. Ф. Нешумовой. М.: Эллис Лак, 2011. - 768 с.

 

Начало \ Именной указатель \ Д. С. Усов, персональная страница

 Сокращения


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2015
Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования