Начало \ Письма \ Письма к Е. М. Мухиной 1907-1909 гг.

Сокращения

Обновление: 5.12.2013

Письма Е. М. Мухиной

об адресате          Письма 1904-1905 гг.          Письма 1906 г.          Письма 1907-1909 гг.

3 января 1907 г.
19 января 1907 г.
22 февраля 1907 г.
(франц., перевод)
8 марта 1907 г.
18 марта 1907 г.
31
июля 1907 г.
10 сентября 1907 г.
17 сентября 1907 г.

2 марта 1908 г.
20 июня 1908 г.
3 июля 1908 г.
23 июля 1908 г.
11 сентября 1908 г.
17 октября 1908 г.
21 ноября 1908 г.
12 декабря 1908 г.

31 декабря 1908 г.

5 апреля 1909 г.
16 апреля 1909 г.

6 июля 1909 г.
25 июля 1909 г.

3 января 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 139, с. 100-101.

100

3/I 1907
Ц. С.

Дорогая Екатерина Максимовна,

Простите, что давно не писал Вам и не был у Вас. Я тут проделал инфлуэцу, и всё ещё не могу наладиться как

101

следует. Праздниками1 я однако воспользовался и кончил "Гамлета"2. Я хочу непременно, чтобы Вы его услышали. Буду у Вас, как только немножко потеплеет. Теперь выезжаю только по службе3.

Дина очень благодарит Вас за поздравление. Она лежит в постели уже которую неделю.

Не обижайтесь, милая, что я не приезжал к Вам, и помните немножко

Вашего И. Ан<ненского>

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 31-31об.).

1. Праздник Рождества Христова отмечался в Российской Империи 25-27 декабря, а праздничный день 1 января в 1907 г. выпал на понедельник.
2
. Речь, очевидно, идет о статье, которая получила название 'Проблема Гамлета' и впервые была опубликована в составе 'Второй книги отражений' (СПб., 1909).
3
. Тем не менее в заседании ООУК МНП 8 января 1907 г. Анненский все же отсутствовал, хотя в этот день и был заслушан ряд его докладов (см.: УКР IV. С. 10-16, 379).

19 января 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 143, с. 112-115.

112

19/1 1907
Ц.
С.

Дорогая Екатерина Максимовна,

Простите, что не приношу Вам лично поздравления1. Но завтра с утра я должен быть на официальном юбилее2, и Вы

113

можете себе представить, как я буду веселиться на юбилейной выставке дамских рукоделий, для к<ото>рой надо ехать на Калашниковский проспект и в белом галстуке.

Арк<адий> Андр<еевич> звал меня к Вам в субботу слушать <Озаровского? - А. Ч.>3. Но знаете, милая, мысль о толпе мне страшна, а ведь в гимназии будет, конечно, масса народа. Каждую свободную минуту занят теперь Еврипидом, но работа подвигается медленно. Первая глава второго тома разрастается4. Завтра увижу Вас во сне - наверно, наверно... Посылаю Вам Невозможно. Оно не будет напечатано. 'Перевал' нашел его 'изысканным, изящным и утонченным'5, но не для большой публики... И он совершенно прав. - Я тоже не для большой публики.

Весь Ваш И. А.

Невозможно.

Есть слова. Их дыханье, - что цвет:
Так же нежно и бело-тревожно,
Но меж них ни печальнее нет,
Ни нежнее тебя, 'Невозможно'.
Не познав, я в тебе уж любил
Эти в бархат ушедшие звуки:
Мне являлись мерцанья могил
И сквозь сумрак белевшие руки.
Но лишь в белом венце кризантэм,
Перед первой угрозой забвенья,
Этих вэ, этих зэ, этих эм
Различить я сумел дуновенья,
И запомнив, невестой в саду
Как в апреле тебя разубрали,
У забитой калитки я жду.
Позвонить к сторожам не пора ли.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Если слово за словом, что цвет,
Упадает, белея тревожно,
Не печальных меж павшими нет,
Но люблю я... одно Невозможно.

И. А.

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6, Оп. 2. ? 5. Л. 32-33об.).

114

1. Очевидно, 20 или 21 января у Мухиной был день рождения. По крайней мере, 21 января 1901 г. датирована дарственная надпись Анненского 'A m-me С. М.' на подарке - 'Собрании сочинений' Расина ('Eeuvres de jean Racine'), - которая известна по сделанной Кривичем копии (тетрадный листок: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 6. Л. 8):

Maint rêves le liaient au grand Athénien.
Qu'il parle à votre c
œur comme Euripide аu mien.

I. A.

<Многие мечты связывали его с великим афинянином.
Пусть он говорит с Вашим сердцем, как Еврипид с моим.

И. А. (фр.)>.

2. Речь, вероятно, идет о мероприятиях, приуроченных к 25-летию Женской профессиональной школы А. И. Мессинг, формально существовавшей с 8 ноября 1881 г. и располагавшейся по адресу: Калашниковский пр. (ныне пр. Бакунина), 9-2 (см.: Весь Петербург на 1907 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А. С. Суворина, [1907]. Паг. 2. Стлб. 633-634).
3
. Хронологически ближайшей ко дню написания публикуемого письма субботой в 1907 г. было 20 января.
Документально установить, о каком именно мероприятии в Ларинской гимназии идет речь в письме, не удалось.
Озаровский Юрий
(Георгий) Эрастович (1869 - 1924) - актер, режиссер, служивший в 1892-1915 г. в Александрийском театре, театральный педагог, специалист в области художественной декламации. Его наиболее значительные труды: 'Вопросы выразительного чтения' (СПб., 1896-1901. Кн. 1-2); 'Наше драматическое образование' (СПб., 1900), 'Музыка живого слова' (СПб., 1914). Под редакцией Озаровского в начале XX в. выходило продолжающееся издание 'Пьесы художественного репертуара и постановка их на сцене'.
Именно Озаровский был режиссером-постановщиком еврипидовской 'Ифигении-жертвы' в переводе Анненского на сцене зала Павловой (Троицкая пл., 13) в марте 1900 г.
О работе над этим спектаклем оставил воспоминания Б. В. Варнеке:

'Поздней осенью 1899 г., вернувшись с последнего магистерского экзамена, я читал его перевод "Ифигении в Авлиде", а за несколько дней до этого мой приятель Ю. Э. Озаровский слезно умолял меня подыскать ему какую-нибудь пьесу пооригинальнее для спектакля с участием В. Ф. Коммиссаржевской. Она пригласила его режиссировать, но ни она сама, ни он ни на какой определенной пьесе не остановились. Чем дальше читал я "Ифигению", тем больше ка-

115

залась мне подходящей эта роль для В. Ф., и, едва дочитав пьесу до конца, поспешил с книжкой журнала к Озаровскому. Он, перед этим с учениками казенных курсов ставивший в переводе Мережковского "Антигону" Софокла, пришел в восторг от перевода Анненского. Не меньше понравилась и пьеса и роль Коммиссаржевской, и вот в ближайшее воскресенье я отправился в Царское к Анненскому с просьбой разрешить постановку пьесы. Тот согласился с живейшей радостью, и так завязалось наше знакомство.
Хлопоты по постановке пьесы тянулись до марта следующего года, когда в зале Павловой на Троицкой и состоялся спектакль, прошедший с громадным успехом. Правда, в последнюю минуту Коммиссаржевская, едва ли не под влиянием интриг Мережковского и m-me Гиппиус, от главной роли отказалась, и она перешла к жене Озаровского Д. М. Мусиной, но и та справилась с ней вполне хорошо' (
ПК. С. 71-72).

Последняя, вероятно, по времени встреча Анненского с Озаровским состоялась 25 ноября 1909 г. на 'среде' у Дризена, посвященной теме 'Литература и театр' (см. вводное прим. к тексту 202).
4
. Речь идет, очевидно, о введении ко второму тому 'Театра Еврипида' (см. прим. 3 к тексту 123).
В 'Предисловии' к первому тому этого издания, датированном 20 сентября 1906 г., Анненский анонсировал содержание очередного тома таким образом: 'Введений у меня два <...>. Вторым открывается следующий том, и оно заключает в себе выяснение исторических условий Еврипидова творчества' (
Театр Еврипида 1906. Паг. 1. С. VI).
5. См. вводное прим. к тексту 142.

22 февраля 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 147, с. 120-126.

120

Le 22 Fevrier 1907
В. Устюг

Je viens de recevoir votre lettre, ma douce amie, la veille de mon départ (possible!). C'était un alinéa charmant - tout poésie

121

et violette - à mon épopée d'Устюг le fastidieux, où, du reste, je crois avoir mis le point résolu.

Vous me parlez de Lohengrin. Savez-vous que j'ai pensé à ce personnage mystique (plutôt que mystérioux), et peut-étre au moment même que Vous l'applaudissiez. Pour toute ressource j'ai emporté avec moi de Царское un volume de Зелинский "Troisième livre des idées". La partie concluante en est consacrée à Merlin l'enchanteur d'lmmermann. Зелинский me donne l'impression d'en raffoler. D'après son analyse - et par esprit de contradiction peut-être - je ne le goûte que médiocrement, ce monde de cygnes et de blondes charnues aux yeux couleur de mousse de bière. Pour Wagnérien, je le suis, je l'étais toujours, et je me réjouis d'avance de la perspective de contempler le Ring en entier, d'autant plus que je puis compter sur votre commentaire... une parcelle de vous: vous qui l'aimez bien, n'est-ce pas, ce monde d'Allemagne légendaire?

Vous ne me dites rien, si Vous allez toujours bien et si Vous avez de bonnes nouvelles de ce pauvre Max. Que Dieu vous le garde, chérie! Vous qui êtes la bonté et la compassion même, Vous le soleil de tous ceux qui Vous entourent et qui vous adorent même pour la faible lueur qui leur parvient de vous.

La plume me glisse de la main. Au revoir, fée! Il est nuit, il fait noir!... Ah...

A vous de cœur
I. A.

22/II 1907
В<еликий> Устюг

Я получил Ваше письмо1, мой милый друг, накануне моего отъезда (возможного!). Это было прелестным введением - сплошная поэзия и фиалки - к моей эпопее Устюга Усыпительного2, где, кстати, я полагаю, поставил решительную точку.

Вы говорите мне о Лоэнгрине3. Знаете ли Вы, что я думал об этом персонаже (мистическом, в большей мере, чем таинственном) и, может быть, в тот самый момент, когда Вы ему аплодировали4. В подспорье я захватил с собой из Царского том Зелинского - "Третья книга идей"5. Заключительная часть ее посвящена Мерлину-волшебнику Иммермана6. У меня впечатление, что Зелинский от него в безумном

122

восторге7. Судя по его анализу (и, быть может, из духа противоречия), мне не слишком нравится этот мир лебедей и упитанных блондинок с глазами цвета пивной пены8. Вагнерианцем же я остаюсь, я им был всегда, и я заранее радуюсь перспективе увидеть "Кольцо" полностью9. Тем более, что я могу рассчитывать на Ваши пояснения... частицу Вас, Вас, которая так любит, не правда ли, этот мир Германии легенд?

Вы ничего мне не говорите о том, хорошо ли Вы себя чувствуете и имеете ли Вы добрые вести о бедном Максе10? Пусть бог сохранит Вам его, дорогая!? Вы, воплощенная доброта и сострадание, Вы, солнце всех, кто Вас окружает и обожает Вас даже за слабый свет, который Вы на них изливаете. Перо выскальзывает из моих рук...

До свидания, фея! Наступила ночь... Темно... Ах...

Всем сердцем Ваш
И. А.

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 34-35). Перевод с французского Л. Я. Гинзбург.
Впервые опубликовано: КО. С. 473-474.

1. Письмо Мухиной в архиве Анненского не сохранилось.
2. В командировке в Великом Устюге в феврале 1907 г. Анненский провел около двух недель.
3. Лоэнгрин - заглавный персонаж романтической оперы в трех актах Р. Вагнера, который был и автором ее либретто. Премьера оперы состоялась 28 августа 1850 г.
4. Речь, очевидно, идет о спектакле, объявление о котором было помещено в день представления в одной из петербургских газет:

'Мариинский театр. - "Лоэнгрин", оп. в 3 д. Р. Вагнера. Участвующие: г-жи Больска, Славина; г. Ершов, Карелин, Иванов, Смирнов, Лосев, Маркевич, Касторский и Климов. Начало в 8 час. вечера' (Справочный отдел: Зрелища и театры // Санкт-Петербургские ведомости. 1907. ? 36. 15 (28) февр. С. 6. Без подписи).

5. Речь идет о книге: Соперники христианства: Статьи по истории античных религий / Проф. С.-Петербургского университета Ф. Зелинского. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1907. VII, 406 с. (Из жизни идей: Научно-популярные статьи / Проф. С.-Петербургского университета Ф. Зелинского. Т. 3).

123

В состав тома вошли следующие работы: 'Рим и его религия' (С. 1-87), 'Гермес Трижды Величайший' (С. 88-152), 'Елена Прекрасная* (С. 153-185), 'Древнее христианство и римская философия' (С. 186-200), 'Античная гуманность' (С. 201-240), 'Умершая наука' (С. 240-340) и 'Трагедия веры' (С. 341-406).
Анненский сочувственно отзывался об этом сочинении Зелинского в монографической рецензии (см.: Анненский И. [Рец.] // Перевал. 1907. ? 7. С. 63. Рец. на кн.: Проф. Ф. Зелинский. Соперники христианства. Из жизни идей. ТЛИ. С.-Пет. 1907); впрочем, сформулированные им во введении и в заключительной части рецензии положения были достаточно амбивалентными:

'Есть книги идей и книги-и д е и. Том, недавно изданный профессором Зелинским, является и тем и другим. С одной стороны "Соперники христианства" поражают нас богатством идейного содержания, а с другой - книга проникнута одной идеей. Это одновременно и интереснейший музей, и келья анахорета. Музей мы видим, музею не удивляемся, а келью только воображаем себе, но именно келья-то и влечет к себе вдумчивого читателя книги. Суть книги Ф. Фр. Зелинского, ее идея, это - необходимость искать веру. Девиз Мерлина "воля Бога есть осуществление жизни" кажется мне символом не самой веры, а именно ее искания, т. е. мысли о том, что без веры нет и не может быть сознательной жизни. <...>
Размеры этой заметки не позволяют нам возражать Ф. Фр. Зелинскому по поводу интереснейших положении и сближений, которыми изобилует его книга: ее автор не боится ни парадоксов, ни резких характеристик (назвал же он 17-й век убогим!), и книга как бы рассчитана даже на полемизм возбужденной мысли читателя. Во всяком случае появление "Соперников христианства" в России в наши дни следует признать очень знаменательным: мы задыхаемся в чаду противоречий. Нам нужен синтез, а не сделка' (С. 63).

6. Иммерман (Immermann) Карл Леберехт (1796 - 1840) - немецкий писатель, поэт, драматург, театральный деятель, мемуарист.
Речь идет о его сочинении, основанном на сюжете древнекельтской легенды о короле Артуре: Merlin: Eine Mythe / Von Karl Immermann. Düsseldorf, 1832. [3], 244 S.
Лоэнгрин является одним из важнейших героев этого произведения (см. в книге Зелинского стр. 351, 353-354, 365-366, 368, 370-371). Как рыцарь Грааля, последним приобщившийся к святыне, он 'должен вернуться в мир и принести ему весть о Граале

Врагам в укор, скорбящим в утешенье' (С. 351).

В трактовке Зелинского иммермановский Лоэнгрин предстает именно в качестве исповедника 'религии Грааля', избранника 'все-

124

могущей и самодовлеющей благодати'. Суть этого учения, сопоставляемого автором 'Соперников христианства' с идеями Августина, Лютера и Бернарда Клервоского, по Зелинскому, сводится к следующему: '...человек должен отказаться от всякой мысли о том, будто он своими делами может снискать расположение своего Творца; его единственное дело, это - "сознать себя носителем избранья"; его оправдывает только вера - и более ничего' (С. 366). При этом образ иммермановского Лоэнгрина рисуется Зелинским неоднолинейным; это фигура, не чуждая противоречий: ощущение избранности сменяется безутешностью при виде страданий и несовершенств земной жизни, сомнения в праве вступить на порог Монсальвата - религиозным одушевлением и экзальтацией, которые после долгих скитаний по земле оборачиваются утратой веры в благую весть о Граале, которую он должен принести людям.
7. Говоря о забвении значительной части творений Иммермана и концентрируя внимание читателей именно на этом произведении, Зелинский в своей статье 'Трагедия веры', посвященной 'Мерлину', констатировал: '...он современниками так же мало был оценен, как и потомством; во все времена он имел немногих, но искренних и восторженных почитателей. Они смело приравнивали его величайшему произведению немецкой поэзии, называя его "Анти-Фаустом" или "Вторым Фаустом"; но, за исключением этой небольшой горсти сильных мыслью людей, публика довольно безучастно отнеслась к этому глубокому по содержанию и чарующему по форме творению' (Указ. соч. С. 345).
8. В своей рецензии Анненский был более сдержан и подчеркнуто корректен, ограничившись по поводу упомянутой в предыдущем примечании статьи следующим замечанием:

'Отдельно от прочих этюдов стоит последний: он написан с особой любовью, и в нем автор является одним из немногих поклонников Иммермана.
Этюд посвящен символической драме "Мерлин", про которую автор сам говорил, что она "изнемогает под тяжестью своей метафизической брони"' (С. 63).

9. Речь идет о тетралогии Вагнера 'Der Ring des Nibelungen' ('Кольцо нибелунга').
Первые постановки в Мариинском театре: 'Золото Рейна' - 27 декабря 1905 г., 'Валькирия' - 24 ноября 1900 г., 'Зигфрид' - 4 февраля 1902 г., 'Гибель богов' - 20 января 1903 г. Вся тетралогия в полном объеме исполнялась на сцене Мариинки в рамках специального вагнеровского абонемента с начала 1907 г.
Весьма критично и об организации этого абонемента, и собственно об исполнении 'Кольца нибелунга' отозвался Н. Ф. Финдейзен (см.: Мариинский театр; XCV. Кольцо Нибелунга // Русская музыкальная газета. 1907.

125

? 15.15 апр. Стлб. 443-445. Без подписи; Мариинский театр: XCVI. Еще о 'Кольце Нибелунга' // Русская музыкальная газета. 1907. ? 16-17. 22-29 апр. Стлб. 468-470. Без подписи). К числу главных организационных 'курьезов и нелепостей' он отнес 'порционность' постановки: в рамках одной недели три раза представлялся один и тот же спектакль. Главной же ошибкой исполнения и постановки тетралогии рецензент считал то, что 'каждую драму ее давали как самостоятельную, отдельную оперу, а не как часть, неразрывно связанную с целым произведением Вагнера' (Там же. Стлб. 468).
Подробнее о характере и особенностях постановок вагнеровских опер на петербургской сцене начала XX в. см.: Гозенпуд Л. Русский оперный театр между двух революций: 1905-1917 / Ленинградский гос. ин-т театра, музыки и кинематографии. Л.: Музыка, 1975. С. 110-143; Гозенпуд Л. Рихард Вагнер и русская культура: Исследование / Ленинградский гос. ин-т театра, музыки и кинематографии им. Н. К. Черкасова. Л.: Советский композитор, 1990. С. 219-244; Малкиель М. Рихард Вагнер и его оперы на сцене Императорской русской оперы (Мариинского театра) в Санкт-Петербурге. СПб.: Немецкое общество Рихарда Вагнера; С.-Петербургская секция научного исследования Р. Вагнера, 1996. С. 23-41.
10. Речь, вероятно, идет о родном брате Е. М. Мухиной Максимилиане-Георгии Максимилиановиче Клеменце (1874 - 19??).
Из документов, составляющих 'Дело ИМПЕРАТОРСКОГО Санкт-Петербургского университета о Студенте Максимилиане Максимилианове Клеменц' (ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. ? 30320. 58 л.), можно почерпнуть биографические сведения не только о нем самом, но и о членах его семьи. Так, в частности, копия с выданного Евангелическо-христианской церковью Св. Петра в С.-Петербурге "Свидетельства о рождении и крещении" (Л. 20) содержит информацию о точной дате его рождения, его родителях и восприемниках:

Двадцать третьего Мая тысяча восемьсот семьдесят четвертого года <...> в девять часов утра в браке родился и восьмого <...> Октября крестился

Максимилиан, Георгий.

Родители: купец Максимилиан Федор Иоганн (Иван) Клеменц (Clementz) и супруга его Екатерина Федоровна, урожд. Фридлэндер.
Воспреемники: аптекарь Григорий Фридлэндер; д-ца Айна Плеске, д-ца Генриетта Боде, урожд. Клеменц.

По окончании в 1893 г. (с золотой медалью) Царскосельской Николаевской мужской гимназии М. М. Клеменц 8 августа 1893 г. обратился с прошением на имя ректора С.-Петербургского университета о зачислении в число студентов юридического факультета. С сентября 1893 г. он приступил к университетским штудиям; в пе-

126

риод обучения из-за материальных затруднений он не однажды был вынужден обращаться к ректору с прошениями об освобождении от внесения платы за обучение, причем к одному из них прилагалось следующее характерное 'Свидетельство', подписанное царскосельским полицмейстером и датированное 14 мая 1895 г. (Л. 18):

Дано сие из Полиции г. Царского Села студенту ИМПЕРАТОРСКОГО С.-Петербургского Университета Максиму Максимовичу Клеменц, согласно его прошения, для представления в Канцелярию означенного Университета, в том, что он, Клеменц, проживает при матери своей вдове Потомственного Почетного Гражданина Екатерине Федоровне Клеменц, имеющей от роду 57 лет и при которой находятся, кроме Максима Максимовича Клеменц, дети: Лев 18 лет, Екатерина 24 лет, Ольга 22 лет и Мария 14 лет, состояния недостаточного, поддерживают они свое существование тем, что занимаются преподаванием в частных домах уроков, имущества у них никакого нет, кроме необходимой квартирной обстановки и необходимого носимого платья.

18 марта 1897 г. датировано его 'Свидетельство' за ? 593 о прослушании полного курса наук юридического факультета С.-Петербургского университета.
Какие именно обстоятельства жизни М. М. Клеменца позволяли Анненскому именовать его 'бедным', выяснить не удалось.
В 1894 г. с золотой же медалью Царскосельскую Николаевскую мужскую гимназию окончил его младший брат Лев-Оскар Максимилианович Клеменц (1876/77 - 1948), впоследствии окончивший С.-Петербургский институт инженеров путей сообщения. В 1907 г. он проживал в С.-Петербурге по адресу: Троицкая, 13 и упоминался в справочном издании как инженер путей сообщения (см.: Весь Петербург на 1907 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А. С. Суворина, [1907]. Паг. 3. С. 326).
Умер Л. М. Клеменц в эмиграции в г. Пассау (см.: Эхо. Регенсбург. 1948. 5 февр.; указано Р. Д. Тименчиком).

вверх

8 марта 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 148, с. 126-135.

126

8 марта 1907
Ц. С.

Дорогая Екатерина Максимовна,

Не откажите, пожалуйста, написать хоть несколько слов о Вашем здоровье, но только дайте точные сведения по следующим пунктам:

127

1. Как Ваше самочувствие?
2. Что сказал доктор? Неделя испытания окончилась сегодня, не правда ли?
3. Можно ли Вам разговаривать?

Я пишу обо всем этом, п<отому> ч<то> меня очень беспокоит Ваше недомогание, а приехать узнать некогда. За мою поездку в Вел<икий> Уст<юг> накопилось так бесконечно много дел по Уч<еному> Ком<итету>1 и Окр<угу>2, "что я начинаю немножко тяготиться процессом, который, по какому-то недоразумению, принято называть жизнью, хотя, чем он отличается от простого и даже темного сгорания, я совершенно не знаю.

Прочитал на днях (в конце праздников) "Иосифа"4 и написал Павлу Павловичу5 на трех листах разбор этой очень замечательной книги1. Третьего дня наткнулся на "Шиповник"6 и занозил мозг "Жизнью человека"7. Вещь неумная, а главное, вымученная. Совершенно не понимаю, для чего было ее писать, а еще менее, зачем было тратить тысячи на ее постановку8? Если так нужен был этот лубочный дидактизм - то не проще ли было взять любую притчу или пролог9. Разве не дадут они гораздо более глубоких контрастов (напр<имер>, богач и Лазарь10), - я уже не говорю о более трогательной поучительности и более чуткой морали. Вместо всех бесцветных старух, людей в сером и т<ак> д<алее> насколько символичнее было бы гноище Иова и сиреневые крылья серафима с глубокими черными глазами и нежным овалом лица11...

Зачем я пишу Вам все это? Все эти эстетические вопросы затушевались для Вас моралью12. Мне жалко Вашей души. Нет, не думайте, что жалко из ревности, потому что она уходит от моей, - от нашей голубой шири. Мне грустно, потому что она обрывает свои крылья. А впрочем, м<ожет> б<ыть>, Вы правей меня и лучше видите, куда идти.

Не слушайте меня, милая... Идите, куда ведет Вас Ваша мысль.

Право, иной раз мне страшно: уж не являюсь ли я, в сущности, истинным деспотом со всей моей хваленой эстетической свободой. Да еще если бы я сам точно в чем-нибудь был уверен.

И. А.


128

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 36-37об.).
Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 53. Перепеч.: КО. С. 474-475.

1. За время командировки в Великий Устюг Анненский пропустил лишь одно заседание ООУК 26 февраля. В журнале заседаний ООУК отмечено, что в последующих заседаниях (5, 12, 19, 26 марта, 2 и 16 апреля) он присутствовал, но выступал с докладами не часто (см.: УКР IV. С. 379-380). Но именно на это время выпал завершающий этап его председательства в особых комиссиях УК по присуждению премий императора Петра Великого и по пересмотру программ по русской словесности для мужских гимназий.
Доклады, подготовленные им (разбор рукописи его давнего приятеля А. Г. Шалыгина, представленной на Петровский конкурс, окончательный вариант программы курса 'Теория поэзии' и др. (см. подробнее: УКР IV. С. 26-47, 359-370)), были весьма значимы и трудоемки, особенно те, что непосредственно касались его проекта реформирования теоретико -литературного курса в средних учебных заведениях.
В архиве И. А. Шляпкина, который входил в состав особой комиссии УК по присуждению премий императора Петра Великого, сохранилась отправленная за день до написания публикуемого письма телеграмма Анненского по поводу одного из представленных на конкурс трудов (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 341. Оп. 1. ? 672. Л. 9; впервые опубликована: УКР IV. С. 47):

П<етер>б<ур>г
ул. Гоголя гостиница Париж
профессору Илье Александровичу
Шляпкину <из> Царского Села
7/3 1907

Сочинения под девизом тонцы завел у меня нет и не было<.>

Анненский

2. Точный перечень служебных поручений Анненского по учебному округу выяснить не удалось.
3. Речь идет о государственных праздниках Российской Империи Пятнице и Субботе Масляницы и о следующем за ними воскресенье, которые в 1907 г. пришлись на 2, 3 и 4 марта.
4. Речь идет о магистерской диссертации П. П. Митрофанова (см. прим. 28 к тексту 115): Митрофанов П. П. Политическая деятель-

129

ность Иосифа II, ее сторонники и ее враги: (1780-1790). СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1907. [2], VI, [2], 784 с. (Записки Историко-филологического факультета С.-Петербургского ун-та; Ч. 83). В этой работе впервые в России на широкой документальной основе исследовалась история самостоятельного правления императора Священной римской империи германского народа Иосифа II (с 1765 по 1780 г. он был соправителем своей матери, императрицы Марии Терезии), в том числе его внешняя политика, проведенные им реформы (административная, военная, судебная, сословная и др.), также и противодействие ему оппозиционных сил.
Фундаментальность и высокая: научная ценность этого труда отмечены в рецензии научного руководителя Митрофанова, давнего знакомца Анненского (см.: Кареев Н. Книга об Иосифе II как представителе и деятеле просвещенного абсолютизма // ЖМНП, нс. 1907. Ч. XII. Ноябрь. Пат. 2. С. 134-187). Вскоре это сочинение вышло в немецком переводе: Mitrofanov P. von. Joseph II. Seine politische unci kulturelle Tätigkeit / Aus dem Russischen ins Deutsche übersetzt von V. von Demelič, mit einem Geleitwort von Dr. Hanns Schlitter. Wien; Leipzig: С W. Stern, 1910.
Переводчица этого труда, венгерская подданная Вера Федоровна Демелич фон Паньова (род. 12 июня 1868 г.) в 1912 г. стала женой Митрофанова (см. подробнее: ЦГИА СПб. Ф. 53. Оп. 1. ? 3464. Л. 91, 99).
Над диссертацией Митрофанов работал с конца 90-х годов XIX в., собирая материал в двухгодичной командировке по Западной Европе (он побывал в архивах Берлина, Брюсселя, Будапешта, Вены, Дармштадта, Дрездена и Парижа). Выходу книги предшествовал ряд публикаций, первая из которых увидела свет еще до возвращения автора в Россию: Митрофанов П. П. Материалы к истории Иосифа II // ЖМНП. 1903. Ч. CCCXXXXVI. Март. Пат. 2. С. 41-120. См. также: Митрофанов П. П. Оппозиция реформе Иосифа II в Венгрии. СПб.: Тип. ИАН, 1905.
5. Письмо не разыскано.
6. 'Шиповник' - крупная книгоиздательская фирма в С.-Петербурге, основанная 3. И. Гржебиным и С. Ю. Копельманом в 1906 г. и выпускавшая художественную литературу и книги по философской, искусствоведческой и театроведческой проблематике. В своей политике издательство ориентировалось на творчество 'неореалистов' и символистов, что нашло отражение и в содержании выходивших с 1907 г. одноименных литературно-художественных альманахов, в составлении которых принимал деятельное участие Л. Н. Андреев (подробнее см.: [Келдыш В. А.] Альманахи издательства 'Шиповник' // Русская литература и журналистика начала XX ве-

130

ка: 1905-1917: Буржуазно-либеральные и модернистские издания / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького; Отв. ред. Б. А. Бялш. М: Наука, 1984. С. 257-294).
Может быть, отчасти благодаря авторитетности 'Шиповника' Анненский благосклонно отнесся к предложению участвовать в отпочковывавшемся от этой фирмы и возглавляемом тем же 3. И. Гржебиным (в связи с преследованием его полицией официальным представителем издательства выступал М С. Фарбман (см. подробнее: Русская литература. 1996. ? 1. С. 360)) книгоиздательстве 'Пантеон', которое планировало выпускать переводы памятников мировой литературы.
Первое обращение к Анненскому по этому поводу написано еще на бланке 'Шиповника' (печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 374. Л. 1; элементы бланка в тексте выделены курсивом):

Издательство
ШИПОВНИК
Спб., Б. Конюшенная 17
Телеф. ?33-92 С.-Петербург
6 февраля дня 1908 г.

Милостивый Государь
Иннокентий Федорович!

Из прилагаемого проспекта Вы сможете ознакомиться, в общих чертах, с задачами и программой 'Пантеона'.
Мы надеемся, что Вы сочувствуете такому предприятию и охотно поможете нам в трудном деле, которое мы предпринимаем. Вашими многообразными знаниями в области Мировой Литературы Вы могли бы оказать неоценимую услугу 'Пантеону'. Как своим компетентным мнением при выборе произведений М<ировой> Л<итературы> для издания их в Пантеоне, так и вступительными статьями (которым мы придаем особое значение), наконец, переводами.
Прилагаемый проспект 'Пантеона' еще не отпечатан. Это лишь корректурный оттиск. Цель моего письма просить Вас разрешить нам присоединить Ваше имя к именам сотрудников 'Пантеона'. Кроме того я позволю себе просить Вас назначить мне время, когда я мог бы лично с Вами переговорить, как о задачах 'Пантеона' вообще, так и о тех работах, какие Вы пожелали бы взять на себя. Так как мы спешим с выпуском Проспекта, то я вынужден просить Вас назначить мне один из ближайших дней.

С совершенным уважением
М. Фарбман

Михаил Семенович Фарбман 'Шиповник'

131

Предлагаемая Фарбманом встреча, очевидно, вскоре состоялась, и в проспекте издательства, опубликованном весной 1908 г. (см. отзыв: В мире литературы и искусства // Современное слово. 1908. ? 187. 18 апр. (1 мая). С. 3. Без подписи), была анонсирована (очевидно, в значительной мере в рекламных целях) весьма широкая программа сотрудничества с Анненским:

'В настоящее время выйдут в свет те произведения, которые уже имеются в распоряжении Книгоиздательства <...>:
Бытовая поэзия древних и ее Французские отражения; Геронда и Марсель Швоб. Перевод и вступ. статья И. Ф. Анненского. <...>
Стендаль. - Избранные страницы. Перев. и статья И. Ф. Анненского. <...>
Гейне. - Избранные страницы. Перевод и статья И. Ф. Анненского. <...>
Книгоиздательство организует:
Лекции по мировой литературе при ближайшем участии: И. Анненского...'
(Книгоиздательство 'Пантеон': (Проспект). СПб.: Пантеон, [1908]. С. 3, 4, 5, 6, 8 ненум.).

Рекламный характер этого анонса подтверждается содержанием письма, направленного Анненскому Фарбманом через год, в начале 1909 г. (печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 374. Л. 1; элементы бланка выделены в тексте курсивом):

Книгоиздательство
'ПАНТЕОН'
С.-Петербург
Итальянская, 15
Телефон 289-13

Многоуважаемый Иннокентий Федорович.

Не знаю<,> приходилось ли Вам кое-что слышать о судьбе 'Пантеона', зарождение которого Вы в свое время приветствовали. Во всяком случае Вы, несомненно, недоумеваете относительно того, что мы в течении целого года ни разу не обратились к Вам по поводу работ, которые Вы любезно обещали представить нам.
Как и во всяком молодом деле, этот первый год был для нас годом тяжелых испытаний. Но в результате, после целого ряда ошибок, неудач и разочарований, мы начинаем ощущать твердую почву под ногами...
Мы теперь снова обращаемся к Вам. Но мы также не знаем, что стало за этот год с теми работами<,> которые Вы нам обещали. В настоящее время нас особенно интересуют Стендаль и Аристофан. Мы

132

будем Вам очень благодарны, если известите<,> в каком положении они сейчас у Вас.
Если бы их можно было бы издать еще в этом сезоне, это было бы чрезвычайно приятно. С нетерпением будем ждать Вашего ответа.

С истинным уважением
М. Фарбман

30.1.09

Прерывая экскурс в историю взаимодействия Анненского с кругом людей, близких к 'Шиповнику', следует констатировать, что здесь речь идет, очевидно, о первом выпуске литературно-художественного альманаха издательства 'Шиповник', который увидел свет в феврале 1907 г.
Стоит отметить, что Анненский 'занозил мозг' не только произведением, упомянутым им далее в письме. Его внимание в этом выпуске альманаха привлекла также повесть С. Н. Сергеева-Ценского 'Лесная топь' (С. 43-132), статью о которой он предлагал редакции газеты 'Свободные мысли' (об интересе Анненского к творчеству Сергеева-Ценского см. также: Литературные и библиографические известия // Известия книжных магазинов Т-ва М. О. Вольф по литературе, наукам и библиографии - Вестник литературы. 1907. ? 9. С. 2 обл. Без подписи).
К сотрудничеству со 'Свободными мыслями' (см.: Календарь писателя // Свободные мысли. 1907. ? 16. 3 сент. С. 4. Без подписи), впрочем, не приведшему к публикации его произведений, Анненский был привлечен автором заметки, содержавшей отзыв о критической прозе Анненского (см.: Пильский Петр. Поют ручьи // Свободные мысли. 1907. ? 2. 28 мая (10 июня). С. 2).
Для 'обозначения' этого сюжета необходимо ввести в научный оборот недатированные письма Пильского, адресованные Анненскому летом 1907 г. (печатаются по тексту автографов, сохранившихся в его архиве: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 356. Л. 1-2об.):

Многоуважаемый
Иннокентий Феодорович!

По мысли моей, редакция 'Свободных Мыслей' поручила мне предложить Вам сотрудничество в нашей газете. Всякая статья Ваша была бы желательна, - пусть только она не превышает 250-300 строк. Вы пишете обыкновенно, или, по крайней мере, преимущественно на литературные темы; и если будете и у нас писать, главным образом, критические статьи, то очень прошу: небольшие и не

133

больше двух раз в месяц. Остальные два раза - на философские, эстетические, общие или религиозные.
Лично Вас я не знаю, но я знаю то, что не может быть хуже Вас, - Ваши статьи.
Ответьте мне - адрес: Спб. Пет<е>р<бур>г<ская> Сторона.
Б<ольшой> Проспект. 19<,> кв. 49.

Искренно Петр Пильский

Ответное письмо Анненского разыскать не удалось, но из содержания следующего письма Пильского ясно, что он откликнулся на его предложение вполне благожелательно и предложил весьма широкую программу публикаций:

Многоуважаемый Иннокентий Феодорович!
Редакция поручила мне принести Вам искреннюю благодарность за Ваше согласие участвовать в 'Своб<одных> Мыслях'. Но из Ваших тем нам все же ближе 'Иуда', п<отому> ч<то> о Ценском у нас уже была статья, а 'Лесная топь' - пока едва ли заслуживает особенного внимания и особенного фельетона. На этом и я, и наш редактор (Илья Маркович Василевский-He-буква) сошлись... Важно, чтобы Вы не откладывали <присылку? - А. Ч.>. По-видимому, мы сходимся и во взглядах на 'Иуду', а о 'мыслишках' - это Вы хорошо сказали. - Спасибо на лестном слове обо мне. Что до 'Гамлета', мы боимся, что это едва ли будет газетно. Впрочем, если это философская обработка темы, то и ее.
Вообще же так: Вы пишете для газеты. Но эта газета дает философии, искусства, мысли, оригинальных взглядов, и не хочет стеснять своих сотрудников ни в чем. Особенно таких определившихся, как Вы.

Жму Вашу руку. Искренно
Петр Пильский

P. S. Б<ыть> м<ожет>, Вы наслышаны о том, что скоро у меня выходит журнал (2-х недельный) 'Полдень'. Позвольте иметь на Вас виды и там. - В журнале, естественно, Вы будете еще свободней, - Ответьте.

Ваш П. П.

О характере дальнейших контактов Анненского с Пильским см. прим. 1 к тексту 203 (К. И. Чуковскому, кон. августа 1909 г.).
7. Речь идет о первопубликации пьесы Леонида Николаевича Андреева (1871-1919): Жизнь человека: Представление в пяти картинах с прологом. Соч. Леонида Андреева // Литературно-художественные

134

альманахи издательства 'Шиповник'. СПб.: Шиповник, 1907. Кн. 1. С. 197-290.
Восприятие Анненским творчества Андреева (см. статьи 'Иуда', 'Театр Леонида Андреева') затрагивалось в ряде публикаций (краткий библиографический перечень: УКР III. С. 188; см. также: Мыслякова М. В. Новый взгляд на творчество Л. Андреева в критических статьях И. Анненского // Писатели как критики: Материалы Вторых Варзобских чтений 'Проблемы писательской критики' / Ин-т языка и лит-ры им. Рудаки АН Таджикской ССР; Таджикский гос. ун-т им. В. И. Ленина. Душанбе: Дониш, 1990. С. 196-199). Любопытным, хотя и не бесспорным, представляется и диссертационное исследование, в котором автор предпринимает попытку установить точки пересечения художественно-эстетических миров Андреева и Анненского (см.: Курганов А. В. Антропология русского модернизма: На материале творчества Л. Андреева, И. Анненского, Н. Гумилева: Автореф. дисс. ... канд. филол. наук / Пермский гос. ун-т. Пермь, 2003. 24 с).
8. Андреевская 'Жизнь человека' была поставлена В. Э. Мейерхольдом в театре В. Ф. Комиссаржевской (премьера спектакля состоялась 22 февраля 1907 г.).
9. Пролог - древнерусский аналог византийского месяцеслова, сборник кратких житий, поучений и назидательных рассказов, расположенных по дням года.
10. Притча о богаче и нищем Лазаре: Лук. 16, 19-31.
11. Ветхозаветная 'Книга Иова' находилась в центре внимания православной библеистики и русской литературы XIX в.; любимая библейская книга почитаемого Анненским Достоевского.
12. Мухина выказывала самый живой интерес к религиозно-философским и религиозно-общественным проблемам. Ср. со словами В. Кривича: 'Вспоминаю я, как "выговаривал" он Е. М. Мухиной <...> за некоторое увлечение ее "искательством" Свентицкого, взывая при этом даже к ее лютеранству' (ПК. С. 114).
По-видимому, увлечение это в значительной мере определялось духовным влиянием на Мухину Константина Марковича Аггеева (1868 - 1921), православного священника, автора книг 'Христианство и его отношение к благоденствию земной жизни: Опыт критического извлечения и богословской оценки раскрытого К. Н. Леонтьевым понимания христианства' (Киев, 1909); 'Христова вера' (СПб., 1911. Т. 1-2) и многочисленных статей по церковно-общественным вопросам, общественного деятеля, активного участника Религиозно-философских собраний в С.-Петербурге, Московского и С.-Петербургского религиозно-философских обществ. Он был чле-

135

ном так называемой 'Группы 32 священников', которая публично выступила в 1905 г. с инициативой реформирования Православной Церкви; поддерживал деятельность Христианского братства борьбы, активно сотрудничал в журнале 'Век'.
В самом начале 1906 г. Аггеев, в 1903 г. переехавший из Киева в С.-Петербург и служивший с этого времени законоучителем Института инженеров путей сообщения Императора Александра I и настоятелем церкви благоверного князя Александра Невского при этом институте, приступил к службе в Ларинской мужской гимназии, практически одновременно с Мухиным. О своем новом назначении Аггеев писал своим соратникам В. Ф. Эрну и В. П. Свенцицкому в письмах от 15.02 и 2.03.1906 г.: 'Перешел я на должность законоучителя самой "буйной" гимназии Ларинской и настоятелем гимназической церкви. <...> Чувствую себя на новом месте отлично. Постом занят очень. У меня церковь открытая для посторонней публики, и при ней развита приходская жизнь. Я служу ежедневно, исключая только понедельник' (Взыскующие града: Хроника русской религиозно-философской и общественной жизни первой четверти XX века в письмах и дневниках современников: Письма и дневники Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, А. В. Ельчанинова, М. К. Морозовой, В. В. Розанова, Е. Н. Трубецкого, П. А. Флоренского, В. Ф. Эрна и др. / Вступ. статия, публ. и коммент. В. И. Кейдана. М.: Школа "Языки русской культуры", 1997. С. 92-94).
Обстоятельства гибели К. М. Аггева выяснены Л. М. Абраменко, изучившим документы архива Службы безопасности Украины: 'В этот же день, 4 января 1921 г., той же "тройкой" рассмотрена еще пачка анкет на 58 человек. <...> Согласно постановлению "тройки" все 58 человек подлежали расстрелу. <..> 2. Аггеев Константин Маркович, 1878 г. р., уроженец Тульской губернии, магистр Киевской духовной академии, протоиерей, глава учебного комитета при Священном Синоде, профессор Севастопольского высшего социально-юридического института, проживал в пос. Алупка в санатории духовного ведомства. <...> На обратной стороне листа написано: Приговор привести в исполнение в течение 2-х часов. <...> 6.01.1921 г.' (http://swolkov.narod.ru/doc/yalta/07-l.htm ресурс нерабочий на окт. 2013 г.).

18 марта 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 149, с. 135-140.

135

18/III 1907
Ц. С.

Вчера, дорогая Екатерина Максимовна, привозил в заседание Совета1 Вам письмо, но Арк<адия> Андр<еевича> не было, и сегодня письмо уже анахронизм.

Простите меня великодушно и нежно. Вы, добрая и милая, за то, что я не приехал по Вашему всегда для меня - Вы знаете - приятному зову2. И на наступающей неделе - это последняя перед Петровским конкурсом3 - я не свободен ни

136

одного дня. Постараюсь урваться в субботу - между завтраком и обедом. Вы меня напоите чаем, не правда ли?

Впечатление от музыки "Золота Рейна"4 у меня большое, чудное, но от игры - расхолаживающее. Текст немецкий я изучил. Меня пленили символические аллитерации5 и это первое возникновение страстей - вначале столь же смешанных и хаотических, как и стихии. Лучше всего по музыке, несомненно, водная картина6. Жалко только, что эти дуры с хвостами мешали работе фантазии, к<ото>рую разбудила музыка, и у меня по крайней мере повела по совсем другому пути. Хороша характеристика стелющегося пламени (Логе - Ершов7) и чудный голос, меня завороживший, у Земли - Збруевой8.

Я слушал с таким вниманием, что у меня даже голова заболела. Понимаете Вы художественную концепцию Вотана9? Я никак не мог решить: кто он именно: Король пива Гамбринус10 или бухгалтер? Фрика-Славина11 - sa bourgeoise12 - этим все сказано. Ершов пел чудесно, но по временам забывал, что он не Мефистофель13. Но Збруева... Збруева...

Вы знаете новость? Я написал третье Отражение - Бранда14, вещь, к<ото>рую, кажется, никто от меня не услышит.

Ваш И. Анненский

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 38-39об.). Впервые опубликовано: КО. С. 475-476.

1. Речь идет о заседании Попечительского совета С.-Петербургского учебного округа в субботу, 17 марта 1907 г., в котором по должности должны были принимать участие и Анненский, и Мухин.
2. Письмо Мухиной в архиве Анненского не сохранилось.
3. О премиях Императора Петра Великого, учрежденных МНП, см. подробнее прим. 2 к тексту 83 (письмо И. А. Шляпкину, февраль 1902 г.).
В качестве программы конкурса по присуждению [премии] Императора Петра Великого в 1907 г. по номинации 'Учебная книга по русскому языку для IV класса реальных училищ (теоретические сведения и хрестоматия)', объявленного в 1905 г. (см.: От ученого комитета Министерства народного просвещения: Об условиях конкурса на соискание премии Императора Петра Великого в 1907 году // ЖМНП. 1905. Ч. CCCLIX. Июнь. Паг. 1. С. 110-111), были опубликованы составленные Анненским 'Программа курса русского языка для IV класса реальных училищ' и 'Объяснительная записка' к ней

137

(см.: ЖМНП. 1905. Ч. CCCLIX. Июль. Паг. 1. С. 37-40; РШ. 1905. ? 7-8. Паг. 1. C.XX-XXVI; УКР III. С. 253-254).
Итоги конкурса, лауреатом которого стал приятель Анненского с университетских времен А. Г. Шалыгин, были подведены Анненским в заседании ООУК 26 марта 1907 г.
4. Вероятно, Анненский присутствовал на спектакле, который состоялся в Мариинском театре в рамках вагнеровского абонемента 16 марта 1907 г. (начало в 8 часов вечера) в декорациях, написанных А. Я. Головиным, в ролях же выступали 'г-жи Забела, Славина, Збруева, Носилова, Петренко, гг. Ершов, Лабинскин, Карелин, Тартаков, Шаронов, Лосев, Серебряков и Филиппов' (Справочный отдел: Театры и зрелища: 16 марта // Санкт-Петербургские ведомости. 1907. ? 60. 16 (29) марта. С. 7. Без подписи).
5. Характерно, что эта художественная особенность вагнеровских либретто оценивается в 'Лекциях по античной трагедии', читанных через полтора года, иначе:

'Что касается слова, то оно стремилось у Вагнера к чистой музыкальности, пользуясь при этом, однако, свойствами эпической речи, т. е. ономатопеей и символическими аллитерациями (особенно в звуках в, з, ш).
Язык Вагнера полон символов, звукоподражаний, повторений начальных слогов для выражения чувств. Все эти лингвистические особенности не скоро, конечно, повторятся, все-таки музыкальная драма Вагнера написана не тем языком, каким пишут самостоятельные, ничем не связанные авторы. Вагнер обрекает язык на служебную роль; его речь, его слово - не искание красоты и истины <...>. И все же язык "Нибелунгов" есть лишь новый совершеннейший инструмент оркестра, и его подчиненность, его служебность по отношению к музыке бросаются в глаза.
Рихард Вагнер своей драмой безмерно понизил слова. Они сходят у него на словесный подбор, на искусственную, даже тончайшую, символику звуков, и в конце концов язык, текст, т. е. весь трепет постигающей мысли лишь как бы входит у трагика в оркестр - точнее, <представляет собой> еще один, правда, исключительный и гениально изобретенный самим Вагнером, инструмент этого оркестра. И все это вместе делает музыкальную драму лучше, чем жизнь, но это не жизнь и не мысль о жизни'.
(Иннокентий Анненский. История античной драмы: Курс лекций. Составление, подготовка текста, вступительная статья В. Е. Гитина при участии В. В. Зельченко. Примечания В. В. Зельченко. СПб.: Санкт-Петербургская государственная театральная библиотека, издательство "Гиперион", 2003. С. 44).

Подобное смещение акцентов было, очевидно, одним из аргументов, позволивших - пожалуй, несколько поспешно - констатировать, что 'после того, как Анненский переживет страстное увлечение творчеством Вагнера, он будет разоблачать "вагнерианство"' (Петрова Г. В. Творчество Иннокентия Анненского: Учебное пособие / Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2002. С. 35).

138

6. Речь идет, вероятно, о первой сцене оперы 'Золото Рейна', в которой действующими лицами являются русалки Воглинде, Вельгунде и Флосхильде, а также уродливый нибелунг Альберих, сначала исполненный 'жадных желаний' и изнемогающий от любовной страсти, а после их 'игривого' отказа испытавший 'безмолвную ярость', сменившуюся преклонением перед властью золота и проклятиями в адрес любовного чувства.
7. Речь идет о 2-й картине оперы.
Ершов Иван Васильевич (1867 - 1943) - оперный и камерный певец (драматический тенор), режиссер и музыкальный педагог, доктор искусствоведения (1941). Музыкальное образование получил в С.-Петербургской консерватории (окончил в 1893 г. по классу С. И. Габеля), в 1916-1941 гг. преподавал там же в качестве профессора.
8. 1895-1929 гг. (с перерывами) Ершов, один из крупнейших представителей русской вокальной школы, обладавший и драматическим талантом, был солистом Мариинского театра в С.-Петербурге-Петрограде-Ленинграде и исполнил свыше 50 партий тенорового репертуара (в том числе партии Тангейзера, Тристана, Лоэнгрина, Зигфрида в операх Р. Вагнера).
Финдейзен, подводя итоги вагнеровского абонемента 1907 г., отмечал: 'Ершов - хороший Логе и еще лучший Зигфрид, особенно в последней драме' (Мариинский театр: XCVI. Еще о 'Кольце Нибелунга' // Русская музыкальная газета. 1907. ? 16-17. 22-29 апр. Стлб. 468. Без подписи).
Об исполнении Ершовым партии Логе см. подробнее: Старк Э. Самородок; Шведе Е. Из минувшего; Скуднова В. Впечатления юных лет // Иван Васильевич Ершов. Статьи. Воспоминания. Письма / Сост. С. В. Акимова-Ершова и Е. Е. Шведе; Общ. ред. и вступ. статья М. О. Янковского. Л.; М.: Искусство, 1966. С. 89, 285-287, 292-293; Гозенпуд А. Иван Ершов: Жизнь и сценическая деятельность: Исследование. Л.: Советский композитор, 1986. С. 257-258.
8. Збруева Евгения Ивановна (1867/1868 - 1936) - оперная и камерная певица (контральто), окончившая в 1893 г. Московскую консерваторию по классу Е. А. Лавровской. В 1894-1905 гг. солистка Большого театра в Москве, с 1905 по 1917 г. - Мариинского театра. В 1915-1917 гг. профессор Петроградской консерватории, с 1921 г. - Московской консерватории.
Исполнение ею партии Эрды, богини Земли в 'Золоте Рейна' (см. четвертую сцену оперы) в цитированном выше отзыве в 'Русской музыкальной газете' было отнесено к 'положительным сторонам настоящего цикла'.
9. Вотан - верховный бог в древнегерманской мифологии, персонаж тетралогии Вагнера.

139

В 'Золоте Рейна' Вотан долго колеблется, размышляя, какой выкуп будет достаточен великанам Фазольту и Фафнеру за обещанную им в качестве 'оплаты' за строительство замка богиню Фрейю и нет ли возможности сохранить за собой залог могущества - кольцо Нибелунга.
Образ Вотана был в центре внимания одного из выдающихся музыкантов и музыкальных критиков начала XX в. в цикле статей, опубликованном несколько позднее в связи с вагнеровским абонементом в Мариинке (см.: Вальтер Виктор. 'Кольцо Нибелунга': (Музыкальная трилогия (три вечера) с эпилогом (один вечер)) // Санкт-Петербургские ведомости. 1907. ? 72. 30 марта (12 апр.) С. 2-3; ? 75. 3 (16) апр. С. 2; ? 76. 4 (17) апр. С. 2-3; ? 77. 5 (18) апр. С. 2).
10. Гамбринус - сказочный фламандский король, которому приписывалось изобретение пива и чье имя по одной из версий происходило от имени Яна I, герцога Брабантского (Jan Primus) (1251 - 1294), почетного председателя гильдии брюссельских пивоваров.
11. Славина Мария Александровна (в замужестве баронесса Медем) (1858 - 1951) - оперная певица (меццо-сопрано), получившая музыкальное образование в Императорском С.-Петербургском театральном училище (1877 г.) и С.-Петербургской консерватории (окончила в 1879 г. по классу К. Эверарди). В 1879-1917 гг. солистка Мариинского театра, в 1920 г. эмигрировала. Умерла в Париже.
В музыкальной критике исполнение ею роли Фрики оценивалось неоднозначно. См., в частности, отзыв Н. Ф. Финдейзена: 'Славина - одинаково прекрасна и в роли Фрикки (хотя здесь и можно пожелать меньшей драматизации и порывистости жестов и мимики), и в небольшой роли Вальтрауты' (Мариинский театр: XCVI. Еще о 'Кольце Нибелунга' // Русские музыкальные новости. 1907. ? 16-17. 22-29 апр. Стлб. 468. Без подписи).
12. Это буржуазка (фр.).
Вагнер вложил в уста героини слова, обращенные к мужу, которые во многом определяют мотивацию ее действий:

Ах, дрожа за верность твою,
печально я мечтала -
как заставить супруга
странствий желанье забыть:
в мирном жилище,
в счастье семейном
мог бы найти ты
отрадный покой...

(Вагнер Рихард. Золото Рейна / Перевод Виктора Коломийцова // Вагнер Рихард. Кольцо Нибелунга: Избранные работы / Сост., под-

140

гот. текста и коммент. Кирилла Королева. М.: Издательство ЭКСМО-Пресс; СПб.: Terra Fantastica, 2001. С. 39. (Серия 'Антология мысли')).
13. Ершов дебютировал на сцене Мариинского театра в 1895 г. в роли Фауста в опере Ш. Гуно 'Фауст', партию Мефистофеля в этом спектакле исполнял Ф. И. Шаляпин.
Партию Фауста Ершов исполнял и в опере А. Бойто 'Мефистофель', а также в драматической легенде Г. Берлиоза 'Осуждение Фауста'.
Ср.: 'В "Золоте Рейна" Ершов исполнял роль Логе - бога огня. Артист не сразу овладел ею. Логе - это и злое, и благодетельное начало (огонь не только сжигает, но и греет, защищает от холода). Ершов первоначально приблизил своего Логе к Мефистофелю Бойто, олицетворяющему стихию отрицания (своеобразный импульс, полученный от Шаляпина). Ершов не удовлетворился созданным и продолжал работу над ролью, обогатив образ новыми оттенками' (Гозенпуд Л. Русский оперный театр между двух революций: 1905-1917 / Ленинградский гос. ин-т театра, музыки и кинематографии. Л.: Музыка, 1975. С. 143).
14. Именно под таким названием упоминаемая работа и была вскоре опубликована: Анненский И. Бранд // Перевал. 1907. ? 10. С. 42-48. Впоследствии она вошла в состав 'Второй книги отражений' под названием 'Бранд-Ибсен'.
Говоря о 'третьем отражении', Анненский имел в виду, очевидно, уже завершенные к этому времени статьи, посвященные 'Романцеро' Гейне и шекспировскому 'Гамлету'.

вверх

31 июля 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 154, с. 155.

155

31/VII 1907
Ц. С.
д. Эбермана

Дорогая Екатерина Максимовна,

Мы просим Вас и многоуважаемого Аркадия Андреевича придти к нам завтра1. Кроме желания вас обоих видеть, мною руководит при этом вот какое соображение. Нести с собой все свои 711 листков2 - ведь это же целый пуд литературы3, а, сидя около своего стола, я могу прочитать вам на выбор, что пожелаете Вы или Арк<адий> Андр<еевич>. Надеясь, что оба вы не откажетесь подарить нам завтрашний вечер, прошу вас верить лучшим чувствам

Вашего И. Ан<ненского>

P. S. Чем раньше приедете, тем лучше.

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 40-40об.).

1. 1 августа в 1907 г. выпало на среду.
2. Неразысканный беловой автограф работы Анненского 'Еврипид и его время', в конце 1917 г. находившийся в портфеле издательства М. В. и С. В. Сабашниковых, имел именно такой листовой объем (см.:
Иннокентий Анненский. Театр Еврипида / Иннокентий Анненский: сост., подг. текста, коммент. В. Гитина, вступ. ст. М. Л. Гаспарова. - СПб.: Гиперион, 2007. С. 382).
3. Эта фраза, вероятно, не лишена иронических ассоциаций, связанных с личностью лакея Анненского Арефы Гламазды; см. прим. 4 к тексту 131.

10 сентября 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 158, с. 162-163.

162

10 сент. 1907
Великие Луки,
гостиница Сиповича

Дорогая Екатерина Максимовна,

В Вашем очаровательном уюте, которому Вы умеете придать столько грации, - примите, дорогая моя выздоравливающая (да? не правда ли?) и немножко, чуть-чуть... капризная, - примите и мои далекие и далеким звучащие слова любви и сочувствия. Сердце у меня сжалось, когда я услыхал про Вашу болезнь. Но узнал я об ней уже только накануне моего отъезда, оттого и не приехал сейчас же за новостями о Вашем здоровьи... Нина передавала мне, что Вы (и она склоняется к Вашему мнению) увидели из моего письма1 какую-то обиду... Но я даже не заверяю Вас, что Вы ошиблись, а только молча пожимаю плечами. Скажите, да чем же, наконец, мог я обидеться?

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 41-41о6.). Сохранился только первый лист письма, второй лист оторван.

163

1. Речь, очевидно, идет об одном из писем Анненского, которое не попало в его архив.

17 сентября 1907 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 160, с. 165-166.

165

17 сент. 1907
Ц.С.
д. Эбермана

Дорогая Екатерина Максимовна!

Я упрекаю себя за недостаток сдержанности, который, вероятно, я проявил у Вас в субботу. Вы правы в разъяснении факта, но мне так особенно хотелось говорить с Вами в этот вечер, и мысли сложились в такие назойливые цветы, что я не мог не выдать своего огорчения, когда я их уже держал в руках и вдруг оказалось, что это только дым. Моя деценция может быть понятна только людям, живущим минутами бледных безумий. Вы зовете меня скорее приехать опять. На некоторое время это невозможно, п<отому> ч<то> от нас только что увезли моего крестника1 в больницу: у него оказалась форма подозрительного по дифтериту заболевания, и хотя я с ним не общался, но до полной формалиновой дезинфекции я никуда не буду показываться в гости и к себе никого принимать тоже.

Ваш И. Аннен<ский>

Мир2

У раздумий беззвучны слова:
Как искать их люблю в тишине я!
Надо только...
                         черна и мертва
Чтобы Ночь позабылась полнее...
Чтобы Ночь позабылась скорей
Между редких своих фонарей,
          За углом,
          Как покинутый дом,
Где светло... по затихшим столовым...
          Над Тобою в лиловом.
Чтоб со скатерти трепетный круг
Не спускал своих желтых разлитий,
И мерцанья замедленных рук
Разводили там серые нити,
          И чтоб ты разнимала с тоской
         Эти нити одну за другой,
Разнимала и после клубила,
И сиреневой редыо игла
За мерцающей кистью ходила...
          А потом, равнодушно-светла,
          С тихим скрипом соломенных петель
          Бережливо простыни сколов,
          Там заснула и ты, Добродетель,
Между путанно-нежных мотков.

И. А.

P. S. От этого листка оторвано письмо... Лучше, что оно оторвано. Когда в сумерки Вы останетесь одна, закройте глаза, и Вы прочитаете его в золотых зигзагах, которые напишет Вам ушедший день.

Ваш И. А.

Печатается впервые в полном объеме по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 42-44об.).
Постскриптум был впервые опубликован в комментариях к следующему изданию: Анненский Иннокентий. Избранное / Сост., вступ. статья и коммент. И. Подольской. М.: Правда, 1987. С. 532.

1. См. прим. 1 к тексту 159. (один из сыновей А. Ф. Гламазды - Иннокентий Арефьевич Гламазда)
2. Впервые опубликовано в составе 'Кипарисового ларца' (М.: Гриф, 1910. С. 77): стихотворение с некоторыми разночтениями под заголовком 'Рабочая корзинка' открывало складень 'Добродетель'.

2 марта 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 167, с. 194-199.

194

Царское Село,
д. Эбермана

Дорогая, Вы хотите, чтобы я Вам писал о творчестве. Как мало, по-моему, отъемлются от чуда его заповедные уголки, куда является со своими измерительными приборами физик или психолог, так и в вопросе о вдохновении и особой творческой деятельности поэта давно уже гнездится сомнение в полноценности заслуг того человека, который закрепляет своим именем невидную работу поколений и масс. Поэтика начала с сюжетов, позже возник вопрос о заимствованиях и реминисценциях. Определительная роль поэтической речи и власть слов только что начинают выясняться1. Фантом творческой индивидуальности почти исчерпан2. Но люди упорно, в виде дорогого им пережитка и в, может быть, законных целях самоуслаждения - толпе так же, как и отдельному человеку, нужен жир, а значит, и сахар, - люди упорно, говорю я, чествуют "гениев" не только монументами - куда ни шло - монументы для неоживших Елеазаров3, - но речами и даже обедами. Это не столько смешно по отношению к чествующим, которые забавляются, как умеют, как <к> тем, которых чествуют...

Но я боюсь пускать в ход все те группы слов, которые уже поблескивают мне из моей чернильницы, - мне трудно бы было прервать их и - вместо письма - получилась бы целая статья, пожалуй... Нет, статьи бы не получилось, но её проект, который, по теперешним моим планам, не должен появляться ранее, чем в августе. И потому позвольте мне не развивать мыслей о том, как центр чудесного должен быть перемещён из разорённых палат индивидуальной интуиции в чашу коллективного мыслестрадания, в коллизию слов с её трагическими эпизодами и тайной. Когда-нибудь я покажу это на примере4. Теперь боюсь и начинать. Вы спрашивали меня о романе Свенцицкого5. Он помечен 1908 годом6 - это очень интересно. Но ведь здесь он говорит совсем не то, что теперь, хотя и называет себя оставленным при университете и "писателем-проповедником"7. Роман шаблонен и даже не вполне грамотен, но дело не в этом.

195

Он неискусно претенциозен. А надпись "Антихрист" прямо-таки вызывающая, рекламная, рассчитанная на витрину и психопатию читателей. Я удивляюсь, как люди, которым Свенцицкий нужен для легенды, не отговорили его от этой публичной эротомании.

Лично мне после ста страниц "Антихриста", которые я прочитал, Свенцицкий может быть интересен только отрицательно - как одна из жертв времени, а не как религиозный мыслитель и даже не как проповедник. Легенда его творится не для меня, и мне только грустно, что его соблазняют души, которые я полюбил свободными.

Ваш И. Аннен<ский>

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 45-48об.).
Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 53-54. Перепеч.: КО. С. 477-478.

1. Здесь, на мой взгляд, Анненский тезисно излагает своп взгляд на развитие исторической поэтики, разрабатывавшейся А. Н. Веселовским. См., в частности, работы последнего, собранные в хрестоматийном издании (Веселовский А. Н. Историческая поэтика / Ред., вступ. статья и прим. В. М. Жирмунского. Л.: Художественная литература, 1940), где напрямую затронута эта проблематика: 'О методе и задачах истории литературы как науки' (1870), 'Лекции по теории эпоса' (1884). 'Из введения в историческую поэтику' (1893), 'Из истории эпитета' (1895) 'Три главы из исторической поэтики' (1899), 'Поэтика сюжетов' (незаконченный труд рубежа XX в.).
2. Формула Анненского об исчерпанности 'фантома творческой индивидуальности', также непосредственно примыкающая к теоретическим построениям Веселовского (ср.: '...поэт родится, но материалы и настроение его поэзии приготовила группа. В этом смысле можно сказать, что петраркизм древнее Петрарки. Личный поэт, лирик или эпик, всегда групповой, разница в степени и содержании бытовой эволюции, выделившей его группу' (Там же. С. 273)), имеет и другую сторону. Во всяком случае, это его высказывание неоднократно использовалось для постулирования противостояния Анненского модернистским концепциям художника-творца (см., например: Келдыш В. Приобретения и задачи: О некоторых проблемах русского литературного процесса конца XIX - начала XX столетия и их изучении // Вопросы литературы. 1983. ? 2. С. 145-146;

196

Петрова Г. В. Творчество Иннокентия Анненского: Учебное пособие / Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2002. С. 79-80).
3. Указание И. И. Подольской на внутреннюю ассоциацию этой отсылки Анненского с рассказом Л. Андреева 'Елеазар', впервые опубликованном в журнале 'Золотое руно' (1906. ? 11-12), 'которая объясняет эпитет "неоживших", то есть людей, несущих на себе печать "того света"' (КО. С. 658), представляется вполне обоснованным.
4. Опытом такого анализа, статьей о своего рода 'коллективном мыслестрадании' стала работа Анненского, получившая впоследствии название 'Искусство мысли: Достоевский в художественной идеологии'. На первой странице этой статьи, кстати, упоминается евангельский персонаж, апокрифическую историю которого разрабатывал в своем рассказе Л. Андреев: 'В косой желтой комнате, правда, уже читают о воскрешении Лазаря, но Алеша Карамазов, пожалуй, еще не родился, а Дунечка только грозит развернуться в Настасью Филипповну' (КО. С. 181).
5. Свенцицкий (Свентицкий) Валентин Павлович (1879 - 1931) - писатель, религиозный философ и публицист, один из самых заметных деятелей русского религиозного возрождения начала XX в.. проповедник христианского социализма. Родом из Казани; образование получил в Москве: учился в 1-й Московской классической гимназии, потом в частной гимназии Креймана и на историко-филологическом факультете Императорского Московского университета. В феврале 1905 г. с В. Ф. Эрном основал 'Христианское братство борьбы', радикально-христианскую группу, имевшую целью 'активное проведение в жизнь начал вселенского христианства', а в условиях современного исторического момента ее реализация сводилась к борьбе 'с самым безбожным проявлением светской власти - с самодержавием, кощунственно прикрывающимся авторитетом Церкви, терзающим народное тело и сковывающим все добрые силы общества', и 'с пассивным состоянием Церкви в отношении государственной власти, в результате чего Церковь идет на служение самым низменным целям и явно кесарю предает Божье' (цит. по: Кейдан В. И. На путях к граду земному // Взыскующие града: Хроника русской религиозно-философской и общественной жизни первой четверти XX векав письмах и дневниках современников: Письма и дневники Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, А. В. Ельчанинова, М. К. Морозовой, В. В. Розанова, Е. Н. Трубецкого, П. А. Флоренского, В. Ф. Эрна и др. / Вступ. статья, публ. и коммент. В. И. Кейдана. М.: Школа "Языки русской культуры". 1997. С. 13). Свенцицкий был составителем Программы 'Христианского братства борьбы' и целого ряда обращений (к православным иерархам, к интеллигенции, к солдатам, к православной церкви), одним из организаторов, издателей и авторов 'Религиозно-общественной библиотеки'. Привлекался к суду за призывы в связи с декабрьскими событиями 1905 г. наложить епитимью на генерала Ф. М. Дубасова и объявить всенародный пост-покаяние, но был оправдан.

197

В поле зрения Свенцицкого попадала и художественная литература, но он обычно рассматривал ее через призму религиозной проблематики (см., в частности, его труд, который Анненскнм был, несомненно, прочитан: Свенцицкий В. П. Религиозный смысл 'Бранда' Ибсена. [СПб.: Тип. 'Отто Унфуг', 1907]. 24 с. (Б-ка 'Век'; Вып. 8; Бесплатное приложение к журналу 'Век')). Вне всякого сомнения, поводом к пристрастному знакомству Анненского с деятельностью и трудами Свенцицкого послужило увлечение ими Е. М. Мухиной (см. прим. 12 к тексту 148).
О судьбе Свенцицкого (в том числе и в послереволюционные годы, когда он стал православным священником) см. подробнее: Вишняк М. Дань прошлому. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. С. 30-39; Свентицкий В. П. Предсмертные письма / Публ. Р. Крепса <А. И. Добкина> // Минувшее: Исторический альманах. М., 1990. Вып. 1. С. 294-298; Алексеев В. Московские проповедники // Московский журнал. 1992. ? 6. С.58-59; Свенцицкий А. Он обрел покой в Церкви: (Воспоминания о протоиерее Валентине Свенцицком) // Московский церковный вестник. 1992. ? 7. С. 11; Полищук Евгений. Вдохновенный пастырь // Московский журнал. 1992. ? 10. С. 22-23; Взыскующие града (см. по указателю).
Здесь речь вдет о его произведении, выдержавшем в 1908 г. два издания (Свенцицкий Вал. Антихрист: (Записки странного человека). СПб.: [Типо-лит. 'Отто Унфуг'], 1908. 176 с; 2-е изд., с послесл. СПб.: [Типо-лит. 'Отто Унфуг'], 1908. 188 с.) и вызвавшем громкий скандал и шок в среде интеллигенции, близкой к различным религиозно-философским движениям.
Роман Свенцицкого, по сути автобиографический, ярко отразил духовный кризис автора. В 'Послесловии' ко второму изданию 'Антихриста' пламенный проповедник 'христианского социализма' сам указывал: '...исповедь моего двойника, исповедь того, кто встал в моей душе защищать свои права, права на Зло - есть исповедь Антихриста в данный момент его мирового развития. <...>
На пути ко Христу обязательна для всякого а том или ином виде встреча с Антихристом. <...>
...Считая "странного человека" за тип, воплощающий все основные черты, религиозную сущность Антихриста в данную эпоху, я убежден, что в большей или меньшей степени, в том или ином отношении, но "странного человека", безобразного двойника моего, всякий, хоть краешком одним, но пережил сам' (С. 187).
В литературном отношении это достаточно вторичное произведение; оно написано в форме исповеди ('Я хочу написать свою исповедь' (С. 6)) и ориентировано на художественный опыт Достоевского и только что опубликованный роман М. Арцыбашева 'Санин': '"Демонический" герой, по канонам декадентской литера-

198

туры метящий в Антихристы, повествует о своих эротических похождениях, которые чередуются с приступами самообожания в стиле провинциального ницшеанства и подпольной революционной деятельностью. Среди прочих действующих лиц легко узнаются С. Булгаков и В. Эрн, которых главный герой цинично дурачит, притворяясь пророком "нового, социального христианства"' (Кейдан В. И. [Примечания] // Взыскующие града. С. 155-156). Ср. с другой уничижительной оценкой романа: Гиппиус 3. Из дневника журналиста: III. Острая точка // Русская мысль. 1908. Кн. 2. Паг 2. С. 159-160.
Публикация романа вызвала серьезный разлад в отношениях Свенцицкого со своими соратниками, привела к расколу в редакции журнала 'Религия и жизнь' и самороспуску 'Христианского братства борьбы'; в связи с публикацией романа Свенцицкий, член Московского религиозно-философского общества, был исключен из числа его действительных членов.
На рубеже первого и второго десятилетий XX в, Свенцицкий написал и несколько драматических произведений: 'Пастор Реллинг', 'Смерть', 'Интеллигенция', в сюжетной канве которых вполне определенно выявился тот же конфликт между личной и общественной моралью, что и в романе 'Антихрист'.
6. Первое издание 'Антихриста' фактически увидело свет еще в конце 1907 г. (см. письмо В. Ф. Эрна А. В. Ельчанинову от 9 ноября 1907 г.: Взыскующие града. С. 154-155).
7. Подобная формулировка позволяет предположить, что Анненский мог быть слушателем Свенцицкого. Если допустить такую возможность, то вероятнее всего, что он присутствовал на чтении реферата Свенцицкого 'Религиозный смысл "Бранда"', которое намечалось в С.-Петербурге 14 февраля 1908 г. (см. письмо С. А. Аскольдова к В. Ф. Эрну от 10 февраля 1908 г.: Там же. С. 156-157).
О психологическом состоянии Свенцицкого в это время оставил свидетельство С. Н. Булгаков в письме к А. С. Глинке-Волжскому от 28 февраля 1908 г.:
'О Валентине Павловиче Свенцицком нечего сообщить, он у меня почти не бывает, от Эрна тоже уклоняется. Действия внешние, т. е. бесконечные чтения с выступлениями Вы знаете по газетам. Так что с ним, по-видимому, скверно, и это писать мне Вам было так тяжело, что я откладывал письмо. Хуже всего то, что, как определяет Эрн, он старается вести себя так, как будто ничего не произошло и все остается по-прежнему: "Антихрист", слава Богу, почти не расходится, но автору его повредил страшно, судя по отзывам. Последняя ненужная и злобная выходка Гиппиус в "Русской Мысли". Однако

199

повторяю, что о духовном мире Валентина Павловича сужу по слухам и с чужих слов' (Там же. С. 159).

20 июня 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 170, с. 203-206.

203

20/VI 1908
Ц. С.

Дорогая Екатерина Максимовна,

Я до того засыпан делами и вместе с тем захвачен мыслями об Еврипиде, к которому я испытываю теперь приступ какого-то острого и болезненного влечения, что насилу выбрал этот час - уже почти ночной, напомнить Вам о себе. Впрочем, я не хочу писать о себе, так как это значило бы напрасно разжалобить Вас моей грустной повестью. Я хочу через этот дождь - холодный и через ночь еще почти белую, но так и не потеплевшую, - видеть Вас, моя дорогая, в серебряном тумане утра, сквозь который золотится чешуйками гольф1.

Я хочу глядеть, заслонив рукою глаза от слишком яркого солнца, как Вы теперь смотрите далеко... далеко... на запад в сторону Сицилийского берега, где и я недавно провел несколько чудных часов со Стесихором2, которому Елена только что вернула зрение после его палинодии (покаянной песни)... Вы глядите на волны с балкона. Вам лень идти... да и жарко... по дороге к городу между низкими белыми стенами и глядеть на едва завязавшиеся сладкие лимоны... Книга - английская, небольшая, квадратная, мелко напечатанная, - скользит у Вас на колени, а Вы не хотите этого заметить... 'Волны, несите мои думы' - поет у Вас в душе. Волны готовы, но уже Вам жаль дум... и волны золотятся, и волны шумят, но ничего не унесут волны... и ровно, в ритм этим волнам, дышит грудь за розовым корсажем... А у нас-то теперь - вот уже более недели мы не видим ни луча солнца... днем, в полдень 6°3, и только ночью, несмотря на тучи, нет, не тучи, а туман, - сквозь него что-то Желто-бурое захватывает небо и точно говорит... 'Это - я, это - Солнце, и Я живу еще... задавленное, обессиленное, но живу... Смешивая день и ночь, но живу... Гвоздичек? вы жалеете гвоздичек, что не дышат? пионов, что не выйдут из почки? Глупые, слепые, ничтожные!.. А я ведь живу, и для вас спящих, живу, для вас мертвых живу, Я - Ночное Солнце, так странно желтое над вашим равнодушием'. В самом деле, и что это делается! Но как миражно красив был вчера ночью этот

204

ночной солнечно желтый и высокий туман... Милая, у вас есть в Вашей casa4 качалка? есть... в комнате - там возле столовой. Сядьте в качалку, не качаясь, но закрыв глаза. Я хочу посмотреть на Вас вечером в комнате и когда Вы никого и ничего там не видите.

Ваш И. А.

Печатается по тексту автографа, сохранившегося и архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 49-50об.). В архиве сохранился конверт (Л. 56), в который было вложено публикуемое письмо. Рукой Анненского на конверте отмечен следующий адрес: 'Италия<,> Сорренто<,> Italia<,> Sorrento<,> Hôtel Cocumella<.> Signora С. Muchina'. Почтовый штемпель свидетельствует, что письмо было отправлено из Царского Села 21 июня 1908 г.
Нужно отметить, что в цитировавшейся уже 'Записной книжке' Анненского (РГАЛ И. Ф. 6. Оп. 1. ? 28. Л. 47об.) указаны адреса пребывания Мухиной в период ее летней заграничной поездки 1908 г. Адрес 'Sorrenti<,> Cocumella' помечен в ней датами 'От 22-го нюня до 8-го июля'.
Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 54-55.

1. Речь идет о Неаполитанском заливе.
2. Стесихор, Стезихор, настоящее имя Тисий (ок. 632 - 553 до н.э.) - древнегреческий лирический поэт, уроженец Матавра (южная Италия), большую часть жизни проведший в колонии Гимера на севере Сицилии. К его фрагментарно сохранившемуся наследию Анненский неоднократно обращался в своих трудах (см.. в частности: УКР 1. С. 13, 19-20; Анненский Иннокентий. История античной драмы: Курс лекций. С. 133-135).
Здесь Стесихор упомянут в связи с работой Анненского над статьей 'Елена и ее маски', где о нем рассказано следующее:

'Стесихор гимереец был известен далеко за пределами Сицилии и Южной Италии <...> И на трагиков влияние Стесихора было огромное. Поэзия Эсхила, не чуждого Сицилии, обнаруживает в "Оресте" безусловно стесихоровские мотивы, а Еврипид, хотя и никогда не бывший в Сицилии, обязан гимерейцу своей Еленой. <...>
Имя Стесихора в кругу мифов Елены вызывает мысль о палинодии, то есть перепеве или исправленной песне, "покаянной", по превосходному выражению Ф. Фр. Зелинского.
По преданию, гимереец пошел сначала по пути, указанному Гесиодом, который называл дочерей Тиндарея (мужа Леды, нашед-

205

шей и сохранившей яйцо, снесенное Немесидой от Зевса) двумужницами. Стесихор даже развил это положение: он придумал, будто Киприда, оскорбленная тем, что Тиндарей обошел ее жертвой, осудила его дочерей быть двумужницами и тремужницами и предрекла, что они будут бросать мужей. За это Елена, - еще, согласно Гомеру, столь чуткая к своей посмертной славе, - поразила Стесихора слепотой, а он написал поэтическое раскаяние с такими стихами: "Нет, не верно предание, не ездила ты на быстровесельных кораблях и не достигала твердынь Трои". После этого к Стесихору вернулось зрение" (Анненский Иннокентий. Елена и ее маски // Театр Еврипида. Драмы / Перевод со введениями и послесловиями И. Ф. Анненского; Под ред. и с коммент. Ф. Ф. Зелинского. М.: Изд. М.и С. Сабашниковых, 1917. Т. 2. С. 225-226).

Ср. с замечанием о Стесихоре из 'Лекций по античной литературе': 'Он имел большое значение для трагедии и в том отношении, что вносил существенные изменения в миф, причем иногда следовал Гесиоду в морализации. Так, например, Елене, богине его сородичей, он восстановляет ее репутацию, которую сам же не пощадил в первую пору своего творчества. Его именем называется "Палинодия" (т. е. перепев, исправление песни, подр<азумевается -> в хорошую сторону для репутации воспеваемого лица). Здесь Стесихор заставляет Геру сделать подобие Елены, которое и достается Парису, чтобы потом служить поводом Троянской войны. Настоящая Елена, хотя и похищена, но подменяется по пути и остается добродетельной для законного мужа. Еврипид воспользовался "Палинодией" Стесихора для своей трагедии "Елена"' (Анненский Иннокентий. История античной драмы: Курс лекций. С. 135).
Говоря о 'легенде, отмеченной именем Стесихора', Анненский задавался вопросом, 'не вышла ли она сама по себе из источника, независимого от гомеровской версии мифа об Елене, Елене призрачной, обманной, той самой, которая уходит в "складки эфира" в исходе "Ореста", чтобы стать огнем св. Эльма (раньше - огнем Елены), - той, которая по преданию, сохраненному Евстафием, упала с луны, а после, когда исполнились планы Зевса, была отведена туда же?' (Анненский Иннокентий. Елена и ее маски. С. 226). Признавая вопрос о соотношении еврипидовской 'Елены' с этой легендой очень сложным, Анненский констатировал, что Еврипид 'оценил в ней не столько новизну, сколько искусный компромисс с ходячим верованием, - может быть, отчасти даже ироническое сведение мифа к абсурду. Действительно, что же такое призрак Елены, если не проявление искусства богов, то есть той своеобразной игры, на которую люди должны были отвечать подлинными страстями, надеждой, трудами и мукой?' (Там же. С. 240).

206

3. Температура измерена по шкале Реомюра; по шкале Цельсия это 7,5°.
4. Квартире (ит.).

3 июля 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 171, с. 206-208.

206

Царское Село,
3|VII 1908
Ц. С.
д. Эбермана

Дорогая моя Екатерина Максимовна, как мне радостно получать Ваши солнечные открытки1. Одно я прочёл покуда Ваше закрытое письмо - с Босфора2, но такое торопливое. Впрочем, при том усиленном притоке впечатлений, который теперь идет с Вами и за Вами, мне поспешность эта понятна и даже в ней есть для меня особенная тонкая красота. Я почти не отхожу от письменного стола, но рву больше, чем пишу, и бумаги, во всяком случае, извёл много. Только с одним еще отчетом служебным покуда справился, зато написал огромную статью для Еврипида - "Маски Елены"4 и один тоже большой этюд о Достоевском5, который меня уже давно мучил. Давно уже Пав<ел> Павл<ович>6 допытывался у меня, что за причина того особого, болезненного предпочтения, которое я отдаю "Преступлению и наказанию", и ревновал меня к этому роману, - зачем я изменил "Бесам". Я даю теперь объяснение этой причины. Оригинальность моей статьи заключается в том, что к ней приложен чертёж7, к которому иногда и следует прибегать, чтобы разобраться в ходе мыслей. Покуда я еще этого очерка не возненавидел, но уже запрятал его подальше. Чувствую себя неспособным сегодня писать, как я пишу в другие дни и как хотел бы Вам, дорогая, написать, так как, вероятно, переутомился. Весь жар мысли ушел на Достоевского... Но писать о нем теперь было бы прямо-таки неподсильным мне делом. Вы знаете, как тяжело мне повторяться.

Зачем Вы не здесь и я не могу читать Вам того, что написал, и в нашей духовной общности, в нашем гармоническом содумании, так часто меня живившем, искать проверки моих

207

сомнений? У нас, наконец, знойные дни, хотя колорит уже июльский, с этой особой - дрожаще-пыльной и уже забывшей весну дымкой... Хороший, тихий июль - с вечерами, которым уже мечтаются, однако, осенние облака и звёзды... Пионы развернулись пышно, но как-то не по-прошлогоднему, они точно разворочены... Кто-то будто рылся в их розовой тайне, только вчера бывшей бутоном, и грубо искал в ней наслаждения и разгадки этого наслаждения. Посылаю Вам книжку и дайте мне руку, дорогая.

Ваш И. Аннен<ский>

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 52-53об.).
В указанном деле сохранился помеченный штемпелем царскосельской почты 4.7.08 конверт (Л. 51), на котором рукой Анненского указан следующий адрес: 'Италия. Сорренто. M-me Catherine Moukhine. Sorrento (Italia) Hotel Cocumella'.
Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 54-55. Перепеч.: КО. С. 478.

1. В архиве Анненского открыток Мухиной не сохранилось.
2. Письмо в архиве Анненского не сохранилось.
3. Не удалось установить, о каком отчете идет речь.
4. Речь вновь идет о статье 'Елена и ее маски', которая готовилась Анненским для второго тома 'Театра Еврипида', но впервые увидела свет уже после смерти ее автора (Театр Еврипида. Драмы / Перевод со введениями и послесловиями И. Ф. Анненского; Под ред. и с коммент. Ф. Ф.Зелинского. М.: Изд. М. и С. Сабашниковых, 1917. Т. 2. С. 212-248).
5. Статья 'Искусство мысли: Достоевский в художественной идеологии' была впервые опубликована в составе 'Второй книги отражений'.
6. Павел Павлович Митрофанов (см. прим. 28 к тексту 115); ему посвящена упомянутая в предыдущем прим. статья во 'Второй книге отражений'.
Об этом посвящении Митрофанову стало известно вскоре после написания статьи. Во всяком случае, уже 26 июля 1908 г. он из Сочи отвечал Анненскому на (неразысканное) письмо: 'Очень, очень скучаю о Вас и люблю Вас по-прежнему. Именно этим я заслужу Ваше посвящение' (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 353. Л. 14об.).

208

7. См.: КО. С. 197.
8. Очевидно, речь идет о следующем издании, выпущенном в свет в количестве 50 экземпляров в конце июня 1908 г.: Анненский И. Ф. Античный миф в современной французской поэзии. СПб.: Тип. В. Д. Смирнова, 1908. 39 с. (Извлечено из журнала Гермес за 1908 г.: ? VII; VIII; IX; X). Косвенно об этом свидетельствует и датировка надписи на экземпляре этого издания, подаренном Т. А. Богданович: 'Милой Танюше. 1/VII. 1908. Ц. С.' (Книги и рукописи в собрании М. С. Лесмана: Аннотированный каталог; Публикации / Всесоюзное добровольное общество любителей книги; Сост. М. С. Лесман и др.; Научн. ред. К. Д. Муратова. М.: Книга, 1989. С. 26, 28).
В части тиража этого оттиска, содержащего на контртитуле типографским способом отпечатанный текст посвящения: 'Анне Владимировне Бородиной Автор', на обложке в качестве автора обозначен "Ф. И. Анненский".

23 июля 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 173, с. 211-213.

211

23 июля 1908
Ц. С.
д. Эбермана

Вы угадали, конечно, дорогая1. Мысль моя, как "бес" у Пушкина...

Вон уж он далече скачет...2

О, как я ушёл от Достоевского и сколько пережил с тех пор... Говорят все, что я очень похудел. Да и немудрено. Меня жгут, меня разрывают мысли. Я не чувствую жизни... Хорошо... Временами внешнее почти не существует для меня. Когда есть возможность забыть о работе, т<о> е<сть> Округе, а он даёт-таки себя знать, - бегу к своим книгам, и листочки так и мелькают, чтобы лететь под стол и заменяться новыми и лететь под стол опять. Я не хочу говорить, над какой вещью Еврипида я работаю и в каком именно смысле - из моего суеверия, которое Вы хорошо знаете. Но если я напишу мою вещь так, как теперь она мне представляется, это будет лучшее, что только когда-нибудь я мог от себя ожидать... А впрочем... может быть, выйдет и никуда не годная дрянь...

А в каких условиях я должен жить, если бы Вы знали. У нас переделки... Стук везде, целые дни, извёстка, жара... Я переведён в гостиную... бумаги меня облепили... Галерея заполнена платьем, пахнущим камфарой, пылью, разворошенными книгами... Приводится в порядок моя библиотека. Недавно происходило auto-da-fe*. Жглись старые стихотворения, неосуществившиеся планы работ, брошенные материалы статей, какие-то выписки, о которых я сам забыл... мои давние... мои честолюбивые... нет... только музолюбивые лета... мои ночи... мои глаза... За тридцать лет тут порвал я и пожег бумаги...
*  Сожжение (исп.).

Простите, дорогая, что наполнил письмо собою... Так как-то подвернулся этот предметик. Тристан и Изольда6... Вы их нынче не услышите7... Там есть чудное полустишие

Ich höre das Licht...8

Sei tu?9 Это уж не из Вагнера.

Ваш И. Ан<ненский>


212

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 54-55об.).
Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 56. Перепеч.: КО. С. 479.

1. Писем Мухиной из Сорренто и из Швейцарии, где она предполагала быть с 10 по 20 июля 1908 г., в архиве Анненского не сохранилось.
2. Цитата из стихотворения Пушкина 'Бесы' (1830).
3. См. прим. 4 к тексту 167 и прим. 5 к тексту 171.
4. Речь, вероятно, идет о статье 'Таврическая жрица у Еврипида, Руччелаи и Гёте' (см. прим. 14 к тексту 174).
5. Анализ материалов, отложившихся в архиве Анненского, позволяет высказать предположение о том, что масштабы этого аутодафе, к счастью, не были столь фатальными, чтобы сопоставлять их, как это делают некоторые исследователи, с последствиями описанного Анненским (в связи с Гоголем) 'последнего праздника золотого перебирания страниц жизни' (КО. С. 226). Нельзя не учитывать того факта, что количество сохранившихся листов творческих рукописей Анненского исчисляется тысячами. В фонде Анненского в РГАЛИ находятся, например, и такие дела, как 'Выписки из произведений разных авторов к работам по лексике и семантике' (Ф. 6. Оп. 1. ? 231. 4858 л.), 'Выписки из произведений русского и украинского фольклора и из произведений латинских авторов. Черновики работ по сравнительному языкознанию' (Оп. 1. ? 244. 2056 л.), 'Выписки справочно-библиографического характера на итальянском языке' (Оп. 1. ? 258. 1226 л.).
6.Заглавные персонажи оперы Р. Вагнера 'Тристан и Изольда', впервые поставленной на сцене Придворного театра в Мюнхене в июне 1865 г.
Их имена фигурируют в шуточном катрене Анненского, записанном рукой О. П. Хмара-Барщевской и, очевидно, ею озаглавленном 'Кенин экспромт' (цит. по: УКР I. С. 78):

Поэма твоего пера,
Как шампанея сó льда,
Милее мне, чем óпера
Тристан, а с ним Изольда.

Имеет смысл отметить, что конечным пунктом заграничной поездки Мухиной летом 1908 г. был неразрывно связанный с именем Вагнера Байройт; в цитировавшейся уже 'Записной книжке' Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 28. Л. 47об.) зафиксирован и нижеследующий ее адрес: 'Bayreuth postlagernd<.> 29-го и 30-го июля'.

213

7. В рамках Байройтского фестиваля 1908 г. опера 'Тристан и Изольда' не ставилась.
8. Я слышу свет... (нем.). Буквально это 'чудное полустишие' в вагнеровском либретто (сцена последнего свидания Тристана и Изольды в 3-м действии оперы, во время которой Тристан умирает) звучит так: 'Wie, hör' ich das Licht?' Ср. русский перевод (Вагнер Рихард. Тристан и Изольда: Драма в трех актах (1857) / Перевод Виктора Коломийцова. Лейпциг: Тип. и издание Брейткопфа и Гертеля;  Рига: Тип. П. Нельднер, [1907]. С. 115):

Тристан
(в страшнейшем возбуждении)

Как! я слышу свет?!
А факел, ха!..
Злой факел погас!
К ней!.. Ах, к ней!..

(Изольда вбегает, задыхаясь.
Тристан, уже не владея собой,
шатаясь бросается к ней навстречу.
Посреди сцены они встречаются; она
подхватывает его. - Тристан в ее руках
медленно опускается на землю.
)

9. Не ты ли это? (ит.).

вверх

11 сентября 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 175, с. 221-222.

221

11 сент. 1908
Ц. С.
д. Эбермана

Дорогая Екатерина Максимов<на>!

Простите, что только сегодня откликаюсь на Ваше милое сочувствие1. Вчера я просто бредил невозможностью Вам написать, был болен ею. Дело в том, что еще во вторник, когда мы виделись с Аркадием Андреевичем в Канцелярии2, я невыносимо страдал. Накануне я сломал зуб - в результате воспаление десны и вообще ряд злоключений. После бессонной ночи должен был разыскивать вчера своего дантиста3 (через 10 лет) и пройти через жестокую операцию вырывания зуба в два приема. Я потерял столько крови, что пришлось целый день пролежать, и только сегодня я чувствую себя лучше. Дина встала и бродит, но еще слаба.

Наша большая новость - Вы ее уже знаете от Арк<адия> Андр<еевича>4. А жаль Эбермановского сада: поэзия уходит из моей жизни и обстановки медленно, но верно, и, главное, без возврата.

Надеюсь, что, когда Вы получите это письмо, Ваше здоровье и нервы - нервы, особенно - милые и мучительные нервы 20-го века - нити страха и нежности - станут опять более нитями нежности, чем нитями страха.

Когда я приеду к Вам, спрашиваете Вы. Я рассчитываю в пятницу, 19-го, после трех, тихонько поговорить, выпить

222

чашку чаю, что-нибудь рассказать и послушать, главное, посмотреть также.

Ваш И. Аннен<ский>

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 57-58об.).

1. Письмо Мухиной в архиве Анненского не сохранилось.
2. Речь идет о Канцелярии Попечителя С.-Петербургского учебного округа. Упомянутая встреча с А. А. Мухиным состоялась, очевидно, на заседании Попечительского совета учебного округа, проходившем 9 сентября 1908 г.
3. Имя дантиста не установлено.
<...>
4. Вероятно, именно незадолго до 9 сентября Анненскому было предложено освободить снимаемую им так называемую дачу Эбермана. Обусловлено это было тем, что после раздела участка А. А. Эбермана один из его сыновей Генрих Александрович Эберман решил самостоятельно распорядиться перешедшей к нему частью владения, которая как раз и включала этот дом с участком и прилегающими строениями. Поначалу он сам проживал в этом доме, а в конце 1909 г. продал участок (см. подробнее: Груздева А. Г., Чурилова Е. Б. Участок доктора медицины А. А. Эбермана // Груздева А. Г., Чурилова Е. Б. Историческая застройка Московского шоссе в Отдельном парке Царского Села. СПб.: Серебряный век, 2005. С. 9-12. (Прогулки по городу Пушкину)).

17 октября 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 176, с. 222-226.

222

17 окт. 1908
Ц. С.
Захаржевская, д. Панпушко1

Грустно мне за Вас, дорогая, и вместе с тем я чувствую, каким нестерпимым лицемерием было бы с моей стороны

223

говорить Вам, что ниспосылаемое Вам судьбою есть лишь украшение для Вашей благородной души2. Тяжело казаться педантом, когда сердце, наоборот, полно самого искреннего сочувствия, но что же скажу я Вам, дорогая, господи, что я вложу, какую мысль, какой луч в Ваши открывшиеся мне навстречу, в Ваши ждущие глаза?..

Бог? Труд? Французский je m'en fich'изм3? Красота? Нет, нет и нет! Любовь? Еще раз нет... Мысль? Отчасти, мысль - да... Может быть.

Люди, переставшие верить в бога, но продолжающие трепетать чёрта... Это они создали на языке тысячелетней иронии этот отзывающийся каламбуром ужас перед запахом серной смолы - Le grand Peut-Être4. Для меня peut-être - не только бог, но это всё, хотя это и не ответ, и не успокоение... Сомнение... Бога ради, не бойтесь сомнения... Останавливайтесь где хотите, приковывайтесь мыслью, желанием к какой хотите низине, творите богов и горе и долу - везде, но помните, что вздымающая нас сила не терпит иного девиза, кроме Excelsior5, и что наша божественность - единственное, в чем мы, владеющие словом, ее символом, - единственное, в чём мы не можем усомниться. Сомнение и есть превращение вещи в слово, - и в этом предел, но далеко не достигнутый ещё нами, - желание стать выше самой цепкой реальности... И знаете, это самое дорогое, последнее - я готов отдать на жертву всякому новому дуновению, которое войдёт в мою свободную душу, чтобы сказать: "Знаешь? А ведь, может быть, это я? Не гляди, что я такая шальная, и безобразная, и униженная". Я на распутии, я на самом юру, но я не уйду отсюда в самый тёплый угол. Будем свободны, будем всегда не то, чтó хотим... Милая, бедная... и бесконечно счастливая, тем, что осязательно-грустная.

Ваш И. А.

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 59-60об.).
Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 56-57. Перепеч.: КО. С. 481-482.

1. Самое раннее документальное свидетельство о новом царскосельском адресе Анненского: он снял квартиру в доме ? 14 по Захаржевской улице, принадлежавшем вдове отставного генерал-

224

майора Василия Артемьевича Панпушко (1814 - 1893) Марии Семеновне.
Район Новая София, в котором расположена эта улица, воспринимался в начале XX в. как окраина Царского Села: 'Мне вспоминаются небольшие довольно дряхлые генеральские особнячки не там, где дворец и Лицей, а по другую сторону парка - среди огромных солдатских казарм и лавочек маленьких ремесленников, в так называемой Софии. В одном из таких особнячков, в квартире с темнотой по углам комнат, жил Иннокентий Анненский с женой, с сыном и невесткой' (Оцуп Николай. Океан времени: Стихотворения; Дневник в стихах; Статьи и воспоминания о писателях / Вступ. статья, сост. и подгот. текста Л. Аллена; Коммент. Р. Тименчика. 2-е изд. СПб.: Изд-во 'Logos'. 1995. С. 506. (Лит-ра русского зарубежья)).
О снесенном уже почти пятьдесят лет назад (см.: Здесь жил педагог и поэт // Вперед. Пушкин. 1959. ? 148. 12 дек. С. 3. Без подписи) доме Панпушко и о последней квартире Анненского, в которой он был частым гостем в 1909 г., вспоминал незадолго до смерти и редактор 'Аполлона': '...Иннокентий Анненский продолжал жить в Царском Селе с семьей в им нанятом двухэтажном, выкрашенном в фисташковый цвет доме с небольшим садом. Первая комната прямо из сеней, просторная проходная гостиная (невысокий потолок, книжные этажерки, угловой диван, высоченные стенные часы с маятником и сипло гремящим каждые пятнадцать минут боем) выдавала свое "казенное" происхождение. В ней посетители задерживались редко, разве какое-нибудь литературное собрание. Направо была узкая темноватая столовая и очень светлый рабочий кабинет Анненского: полка во всю длину комнаты для томиков излюбленных авторов, фотографические учебные группы около бюста Эврипида. Напротив, перед письменным столом, в широкие окна глядели из палисадника тощие березки, кусты сирени и черемухи. Выше, по винтовой лесенке, обширная библиотека Анненского продолжалась в шкафных комнатах, среди которых была одна, "заветная", куда поэт мог уйти от гомона молодых гостей' (Маковский Сергей. Николай Гумилев по личным воспоминаниям // Новый Журнал (Нью-Йорк). 1964. Кн. 77. С. 162-163). См. также: Тименчик Роман. [Рец.] // Новая русская книга. 2000. ? 2. С. 22. Рец. на кн.: Санкт-Петербург. Петроград, Ленинград в русской поэзии; Антология / Сост., предисл., коммент. М. Синельникова. СПб.: Лимбус Пресс, 1999; Царское Село в поэзии: 122 поэта о городе муз: 1750-2000: Антология / Сост. Бориса Чулкова при участии Николая Якимчука; Коммент. и прим. Бориса Чулкова при участии Владимира Васильева. СПб.: Издательство Фонда русской поэзии при участии альманаха 'Петрополь', 1999.

225

2. Не ясно, о каких событиях в жизни Мухиной идет речь.
3. Великое 'Может быть' (фр.). Формула, восходящая к легенде о последних минутах жизни Франсуа Рабле. В концентрированном виде эта легенда была воспроизведена на русском языке одним из университетских учителей Анненского: 'Рассказывали, что когда Раблэ был при смерти и священник явился к нему с причастием в руках, умирающий сказал: "Мне кажется, я вижу Господа моего, как Он в славе вступал в Иерусалим, несомый ослом". Ему приписывается духовное завещание: "У меня ничего нет, я много должен; остальное оставляю нищим". Когда кардинал Du Bellay прислал осведомиться об его здоровье, он будто бы отвечал: "Я отправляюсь искать великое нечто" (Je vais quérir un grand peut-être), и умер со словами: "Задерните занавес, фарс сыгран"...' (Веселовский Александр. Раблэ и его роман: Опыт генетического объяснения // Bестник Eвропы. 1878. Т. II. Кн. 3. Март. С. 135).
5. Всё выше (лат.). Очевидно, это отсылка к девизу-рефрену стихотворения 'Excelsior' Г. Лонгфелло, первая и две завершающие строфы которого в переводе А. Н. Майкова приводятся ниже (Майков А. Н. Сочинения: В 2-х т. / Под общ. ред. Ф. Я. Приймы; Сост. и подгот. текста Л. С. Гейро. М.: Правда, 1984. Т. 1. С. 246, 248. (Б-ка 'Огонек'; Отечественная классика)):

На высях Альп горит закат;
Внизу, в селеньи, стены хат
Отливом пурпурным сияют...
Красавец юноша, несет
В руке хоругвь, на ней читают:
     Excelsior!
<...>
И тут же лай собаки, вмиг
Он к ней - и видит: в снеговых
Сугробах юноша... О Боже!
Он бездыханен, смертный сон
Его сковал, и держит он
В руке хоругвь, где надпись тоже -
     Excelsior!
Уж горы облило зарей;
Лежит он, бледный и немой,
Среди пустынь оледенелых...
Стоит и слышит вдруг монах -
Уже чуть внятно - в высотах -
В недосягаемых пределах:
     Excelsior!

226

Это стихотворение 1881 г. (к его заглавию в первопубликации (Огонек. 1881. ? 16. С. 306) Майков сделал следующее примечание: 'От exelsus, высокий, возвышенный, благородный, совершенный'), включенное автором в одноименный раздел своего 'Полного собрания сочинений', упоминалось Анненским в статье 'А. Н. Майков и педагогическое значение его поэзии' в числе тех произведений поэта, основными поэтическими мотивами которых является 'власть мечты над душой человека' и 'эмоция беспредельности' (КО. С. 288).

21 ноября 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 177, с. 226-227.

226

21 ноября

Дорогая Екатерина Максимовна.

Вчера вечером доктор определил у Дины глубокий и рассеянный бронхит. Он боится дальнейших мероприятий инфлуэнцы в организме, так как непомерная слабость и лихорадка не поддаются покуда лечению.

24-го я постараюсь, конечно, приехать к Вам из Уч<еного> Комит<ета>1 но хотел заранее предуведомить Вас и Арк<адия> Андр<еевича>, что наше 26-ое2, к сожалению, как уже не первое удовольствие, к<ото>рое я себе обещал заранее, отменяется. Не знаю уж, когда и придет, наконец, к какой-нибудь норме наша жизнь.

     Падает снег...
Мутный, и белый, и долгий,
     Падает снег...3

Падает снег, а чтó воды-то утекло, подумаешь...

Весь Ваш И. Ан<ненский>

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 61-61об.). Рукой адресата на письме указана дата: 1908. Написано на почтовой бумаге:

Иннокентий Феодорович Анненский.
Царское Село, Захаржевская, Д. Панпушко.

1. Не установлено, побывал ли Анненский 24 ноября 1908 г. у Мухиных (в день Св. Екатерины у Е. М. Мухиной были именины; ср. ее

227

письмо к Анненскому от 21 ноября 1909 г., приведенное в прим. 1 к тексту 215), но тому, что в этот день Анненский присутствовал в заседании ООУК МНП, есть документальное подтверждение (см. его автограф в журнале заседаний: РГИА. Ф. 734. Оп. 3. ? 119. Л. 1604).
2. 26 ноября, как уже говорилось ранее, отмечались именины Анненского (см. прим. 1 к тексту 66).
3. Анненский процитировал первые строки стихотворения 'Падает снег...' (Музыка отдаленной шарманки), датированного 26 ноября 1900 г.
Его первая публикация (СиТ 59. С. 175) сопровождалась следующим комментарием: 'Печ. впервые по списку ЦГАЛИ, 6. л. 7 - с пометой В. Кривича в конце текста - после даты: "(По сообщению Мухиной) 1900 г. Единственный автограф у Е. М. Мухиной. По ее объяснению Анн-кий одно время хотел взять текст для помещения в книгу, но потом или раздумал или забыл". Автограф, по-видимому, не сохранился. В начале текста - подчеркнутая надпись "Без копии", являющаяся, вероятно, указанием на уникальность автографа. Под датой - приписка: "Утро. Метель. Я печален". (СиТ 59. С. 605).

12 декабря 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 179, с. 230-236.

230

Струя резеды в темном вагоне1

Dors, dors, mon enfant!2

     Не буди его в тусклую рань,
     Поцелуем дремоту согрей!
     Но сама - вся дрожащая - встань:
     Ты одна, ты царишь... Но скорей!
               Для тебя оживил я мечту,
               И минуты ее на счету
          . . . . . . .
Так беззвучна, черна и тепла
Резедой напоенная мгла...
               В голубых фонарях
               Меж листов, на ветвях
                    Без числа
     Восковые сиянья плывут
                    И в саду,
                    Как в бреду
     Кризантэмы цветут...
          . . . . . .
Все, чтó можешь, ты смеешь теперь...
Ни мольбам, ни упрекам не верь...
          . . . . . .
Здесь ни мук, ни греха, ни стыда,

231

     Пока свечи плывут
     И левкои живут,
Пока дышит во сне резеда.
          . . . . .
                 Ты боишься в крови
                 Своих холеных ног
                 И за белый венок -
     В беспорядке косы...
                 О молчи, не зови,
     Как минуты - часы
     Нетаимой и нежной красы...
                        ...На ветвях
     В фонарях догорает мечта
                 Голубых кризантэм.
          . . . . . .
     Ты очнешься свежа и чиста
                 И совсем... о, совсем!
Без смятенья в лице,
В обручальном кольце...
          . . . . . .
     Стрелка будет показывать 7.

И. А.

12 дек. 1908
Ц. С.
Захаржевская, д. Панпушко

Дорогая Екатерина Максимовна.

Посылаю Вам новое и последнее мое стихотворение.

Падает снег...3

На будущей неделе заеду в конце, м<ожет> б<ыть,> в пятницу4, напр<имер,> dans l'après-midi5. Читаете ли Вы 'Ессе homo' Ницше6... Да, этого человека можно и справедливо судить только в категориях воли... Страшно нам с ним - à des intellectuels dépourvus de la puissance de Volonté, et substituant le rêve à l'obstination du désir7.

I. A.

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 62-63об.).

232

Фрагмент письма впервые опубликован: УКР III. С. 96.

1. Стихотворение впервые опубликовано с некоторыми разночтениями в составе 'Кипарисового ларца' (М.: Гриф, 1910. С. 78-79) в качестве второй части складня 'Добродетель'.
2. Спи, спи, мое дитя! (фр.).
3. См. прим. 3 к тексту 177.
4. 19 декабря.
5. После полудня {фр.).
6. Ницше (Nietzsche) Фридрих (1844 - 1900) - немецкий филолог-классик, поэт, философ.
В художественных произведениях, литературно-критических трудах и переписке Анненского, по формуле К. М. Аггеева (ПК. С. 115) - 'глубокого ценителя Ницше', налицо многочисленные следы чтения и изучения его творений.
Трудно при этом говорить о сколько-нибудь однозначном отношении Анненского к личности, творчеству и учению Ницше. Так, например, несомненное воздействие на Анненского оказала 'замечательная', 'блестящая', по его определениям (см.: КО. С. 63; Анненский Иннокентий. История античной драмы: Курс лекций. С. 28), книга Ницше 'Рождение трагедии из духа музыки', в которой 'романтик Ницше возводил ребячью сказку в высшие сферы духовной жизни' (КО. С. 63). О методологическом, филологическом 'ницшеанстве' Анненского, не лишенном иногда и очевидных элементов полемического начала, см.:

Иванов Вячеслав. О поэзии И. Ф. Анненского // Аполлон. 1910. ? 4. Паг. 2. С. 20;
Аничков Евгений
. 'Аполлон' // Запросы жизни. 1910. ? 4. 24 янв. Стлб. 221;
Грифцов Б
. [Рец.] // Понедельник. 1918.? 16. 17 (4) июня. С. 4. Рец. на кн.: Зелинский Ф. Ф. Древнегреческая религия. Пг., 1918;
Гизетти А.
Поэт мировой дисгармонии: (Инн. Фед. Анненский) // Петроград. Пг.; М.: Петроград, 1923. Кн. 1. С. 59;
Грифцов Б
. Искусство Греции. М.; Пг.: Государственное изд-во, 1923. С. 204;
Маковский Сергей.
Портреты современников. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова. 1955. С. 281;
Setchkarev. P
. 183, 240;
Conrad. S
. 140-151, 163, 217-218, 223;
Герасимов Ю
. Кризис модернистской театральной мысли в России (1907-1917) // Театр и драматургия: Труды Ленинград. гос. ин-та театра, музыки и кинематографии. Л., 1974. Вып. 4. С. 211;
Ваеr Joachim Т. Arthur Schopenhauer und die russische Literatur des späten 19. und frühen 20. Jahrhunderts. München: Verlag Otto Sagner, 1980. S. 167-179;
Минц З. Г. Блок и русский символизм // Литературное наследство. М.: Наука, 1980. Т. 92. Кн. 1.С. 101, 107;
Аникст А. История учений о драме: Теория драмы от Гегеля до Маркса. М: Наука, 1983. С. 233;
Корецкая И. В. 'Аполлон' // Русская литература и жур-

233

налистика начала XX века: 1905-1917: Буржуазно-либеральные и модернистские издания / АН СССР; ИМЛИ; Отв. ред. Б. А. Бялик. М.: Наука. 1984. С. 215;
Пономарева Г. М. Критическая проза И. Ф. Анненского: (Проблема генезиса): Автореф. дисс.... кандидата филол. наук. Тарту, 1986. С. 4-5;
Пономарева Г. М. Функция контакта и эстетических взглядах И. Ф. Анненского // Функционирование русской литературы в разные исторические периоды: Труды по русской и славянской филологии. Тарту, 1988. С. 77, 78. (Учен. зап. Тарт. гос. ун-та; Вып. 822);
Kelly Catriona. Classical Tragedy and the 'Slavonic Renaissance': The Plays of Vjaceslav Ivanov and Innokentij Annenskij compared // The Slavonic and East European Journal. 1989. Vol. 33. ? 2. P. 240;
Чекалов И. И. Поэтика Мандельштама и русский шекспиризм XX века: Историко-литературный аспект полемики акмеистов и символистов. М: Радикс, 1994. С. 19;
Ljunggren Anna. At the Crossroads of Russian Modernism: Studies in Innokentij Annensky's Poetics. Stockholm: Almqvist & Wiksell International, 1997. P. 24-26, 30 (Acta Universitatis Stockholmiensis; Stockholm Studies in Russian Literature; 32);
Петрова Г. В. О некоторых проблемах поэтики И. Ф. Анненского <точнее: "К некоторым проблемам..."> // Вестник Новгородского государственного университета: Серия 'Гуманитарные науки'. 1998. ? 9. С. 56-63;
Шелогурова Г. Н. Эллинская трагедия русского поэта // Анненский И. Ф. Драматические произведения; Античная трагедия: (Публичная лекция). М.: Лабиринт, 2000. С. 301, 308-309;
Петрова Г. В. К изучению проблематики книги стихов И. Ф. Анненского 'Тихие песни' (Анализ двух 'фортепьянных сонетов') // Методика преподавания гуманитарных дисциплин. Великий Новгород, 2000. С. 84-92;
Петрова Г. В. 'Я - слабый сын больного поколенья...': (К проблеме 'Анненский и Ницше') // Вестник Новгородского государственного университета: Серия 'Гуманитарные науки'. 2000. ? 15. С. 66-72;
Петрова Г. В. Творчество Иннокентия Анненского: Учебное пособие / Новгородский гос. ун-т им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2002. С. 36, 55-61, 100-106.

Подобного рода интеллектуальная позиция Анненского не означала приятия им этического пафоса учения Ницше и ницшеанства в целом, которые Анненским строго разграничивались: '...Следует совершенно отделять это сложное культурное явление, которое лучше всего привилось на нашей и отчасти на французской почве, от творений базельского философа, которым ницшеанство нередко даже противоречит. В ницшеанство <...> русские беллетристы <вносят> - обоготворение сильного человека и протест против жалости и труда, как одной из форм рабства' (КО. С. 101). См. также: Анненский И. [Рец.] // Гермес. 1908. Т. II. ? 10 (16). 15 мая. С. 258. Рец. на кн.: Издание философского общества при Императорском С.-Петербургском университете. Этика Аристотеля. Перевод с греч.

234

с приложением 'Очерка истории греческой этики до Аристотеля' Э. Радлова, СПб., 1908.
Духовная автобиография Ницше 'Ессе homo' была опубликована в 1908 г. (Nietzsche Friedrich. Ессе homo / [Hrsg. von Raoul Richter). [Leipzig]: Insel-Verlag, [1908]. 154 S.) и в конце того же года начала печататься на русском языке в переводе Брюсова в 'Весах' (см.: Ницше Фридрих. Ессе Homo!: Вступление / Пер. Аврелия // Весы. 1908. ? 12. С. 45-48; Ницше Фридрих. Ессе Homo!: (Избранные отрывки) / Пер. Аврелия // Весы. 1909. ? 2. С. 44-48).
Думается, Анненский откликается именно на декабрьский номер 'Весов', содержащий изложение credo Ницше:

'Кто умеет дышать воздухом моих сочинений, знает, что это - воздух высот, здоровый воздух. Надо быть созданным для него; иначе не мала опасность - в нем простудиться. Лед близок, одиночество безмерно, - но как мирно все покоится в ярком свете! как легко дышится! как много чувствуешь ниже себя! - Философия, как я до сих пор понимал и переживал ее, это - добровольная жизнь среди льдов, на высотах, - искание всего, что есть в бытии странного и сомнительного, всего, что до сих пор изгонялось из жизни Моралью. Долгий опыт, почерпнутый мной из такого странствия по запретному, научил меня смотреть с совсем иной точки зрения, нежели то считалось желательным, на причины, побуждавшие до сих пор морализировать и идеализировать. Мне стала ясна тайная история философов, психология их великих имен. - Столько истины может вынести дух, на сколько истины может отважиться он, - вот что было для меня всегда истинным мерилом ценности. Заблуждение ( - вера в Идеал - ) не есть слепота, заблуждение всегда - трусость... Каждое завоевание, каждый шаг вперед в познании вытекает из мужества, из жестокости к самому себе, из чистоплотности по отношению к себе... Я не оспариваю Идеала, я только надеваю перед ним перчатки... Nitimur in vetitum, - устремляемся к запретному, - сим знаком победит некогда моя философия, ибо доныне запрещали, по убеждению, лишь истину' (С. 46).

В значительной степени именно это сочинение Ницше послужило материалом для размышлений Анненского, которые нашли отражение в тексте под заглавием 'Эстетический критерий' (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 160. Л. 24-25об.). Этот текст был подготовлен к печати его сыном (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 202. Л. 1-2об.), который дал следующее пояснение: 'По-видимому, не законченный набросок программного характера, с позднейшими, видимо, многочисленными добавлениями пером и карандашом' (Там же. Л. 1). Позволю себе воспроизвести здесь самый ранний слой этого наброска, опустив упомянутые Кривичем вставки:

235

<далее - текст наброска>

'Ессе homo' анализируется Анненским также в 'Черновых заметках о Ницше', впервые процитированных в КО. С. 589 <прим. 1 к статье "Власть тьмы"> и в более полном виде опубликованных А. В. Лавровым и Р. Д. Тименчиком (см.: ПК. С. 146 <прим. 111 к воспоминаниям В. Кривича>); кроме того, см. прим. 3 к тексту 216.

См. также автограф Анненского, сохраненный Е. М. Мухиной и датированный ее рукой 1908 г.: 'С большим наслаждением прочитал я Also sprach Zarathustra и сделал ряд выписок. Должно быть есть что-то родственное между Ницше и Бёклином, в них обоих что-то захватывающее дух, как восхождение на гору или смена высей и

236

пропастей. Вероятно, недаром Базель был ареной деятельности Ницше и родиной Бёклина' (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 66).

7. Интеллектуалам, обделённым силой воли и заменяющим мечту упорством желания (фр.).

31 декабря 1908 г.

Источник текста: Червяков А. И. // Письма II. ? 182, с. 244-245.

244

Пишу Вам, дорогая, в последние сумерки умирающего года. Да принесёт Вам его ещё полный легкомысленных надежд наследник... принесёт что? новые импульсы, новый вкус к жизни. У меня нет желания для Вас заветнее - как чтобы расцветилась ещё ярче Ваша иллюзия1. В сущности, не единственное ли, чтó истинно - и только-наше, это сознательность нашего самообмана?

Искренне жалею, что досадная случайность, в виде приезда одного делового посетителя вместо вторника в понедельник2, лишила меня радости быть у Вас и полюбоваться на Вас - мою иллюзию - когда я это себе обещал.

Но Вы, вероятно, знаете, что я классически несчастлив и прямо-таки не смею обещать себе ни одной радости. Так как Вы не включены в заколдованный круг моего злополучия, то надеюсь - нет, мягче, позволяю себе - уж так и быть - надеяться, что 2-го я Вас увижу.

Ваш И. Аннен<ский>

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 64-65об.).

245

Впервые опубликовано: Из неопубликованных писем И. Ф. Анненского / Публ. и прим. А. И. Червякова // Звезда. 2005. ? 9. С. 176. <Под рубрикой "К 150-летию И. Ф. Анненского">
Написано на почтовой бумаге:

Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село, Захаржевская,
д. Панпушко

1. Ср.: 'Эстетика была для него спасительным щитом от мыслей отчаяния. Мало того: на эстетике строил он хрупкую свою теорию мирооправдания <...> Художник, поэт, творя слово и все, что оно вызывает в душе, творит единственную ценность смертного - красоту иллюзии... Потому и прекрасно, что - невозможно:

Если слово за словом, что цвет,
Упадает, белея тревожно,
Не печальных меж павшими нет,
Но люблю я одно - Невозможно.

В разговорах Анненский часто возвращался к этой философии эстетического идеализма. "Мое я - только иллюзия, как все остальное, отражение химер в зеркалах..." говорил он, и ему казалось, что он примирял этим апофеозом метафоры-символа антиномию двух недружных миров' (Маковский Сергей. Иннокентий Анненский (по личным воспоминаниям) // Веретено: Литературно-художественный альманах. Берлин: Книгоизд-во Отто Кирхнер и К°, 1922. Кн. 1. С. 244-245).
2. 29 декабря.

5 апреля 1909 г.

Источник текста: Червяков А.И. // Письма II, ? 188, с. 295-297.

295


5/IV 1909
Ц.С.
Захаржевская, д. Панпушко

Дорогая Екатерина Максимовна,

Во вторник пусть Марта Макс<имовна>1 меня не приглашает. Вообще всю эту неделю я - негр, негр на плантации, на самой омерзительной работе в мире. Вторник особенно, когда мне придется писать протокол Попечительского Совета2 - бесконечный, как хвост ведьмы в пляске на Брокене... Приглашения я сегодня не имел, и Ваша ель, моя дорогая пальма, вся под снегом3 - будет думать о Вас на Захаржевской... как думает всегда, везде... и если бы ее распилили да и на тонкие доски, и сделали из нее мебель для кукол, доски бы и тут жаловались на то, что Вы - не кукла, и что далека и так недостижима для них лиственная Ваша корона.

Ваш И. Ан<ненский>

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 67-67об.).
Послание писалось в последний день долгих праздников: в 1909 г. с 25 марта по 5 апреля в Российской Империи были неприсутственные дни, связанные с празднованием Святой Пасхи: 25 марта отмечалось Благовещение, 26-28 - четверг, пятница и суббота Страстной Седьмицы, 29 марта - 4 апреля - Светлая неделя. С понедельника 6 апреля наступала обычная трудовая неделя.

296

1. Неустановленное лицо.
2. Среди вопросов, наиболее регулярно выносившихся на обсуждение на заседаниях этого коллегиального органа, выделялись связанные с выдачей разрешения открыть то или другое учебное заведение, с определением правового статуса частных учебных заведений и характера предоставляемых обучающимся в них ученикам и их выпускникам прав в отношении продолжения образования (см., например, сохранившийся в архиве Анненского черновой автограф 'Протокола заседания Попечительского Совета С.-Петербургского учебного Округа 4-го мая 1906' (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 409. Л. 1-12об.)).
Анненский официально числился секретарем Попечительского Совета С.-Петербургского учебного округа до конца 1908/9 учебного года; лишь в октябре 1909 г. его на этом посту сменил правитель канцелярии учебного округа В.И. Протасов.
В деле, озаглавленном 'Протоколы заседаний Совета при Попечителе СПБ Учебного Округа' и датированном 1909 г., сохранились, впрочем, лишь переписанные набело рукой Анненского протоколы заседаний Попечительского Совета ? 5 и ? 6, соответственно от 24 марта и от 2 июня 1909 г., и их машинописные варианты (см.: ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. ? 11678. Л. 43-62, 63-74об.). Очевидно, предполагавшееся апрельское заседание по каким-то причинам не состоялось.
В упомянутом деле, кстати, сохранилась протокольная запись о докладе Попечительскому Совету 'Окружного Инспектора И.Ф. Анненского, ревизовавшего гимназию г-жи Табунщиковой' (Л. 53-53об.). Этот отзыв Анненского воспроизводится ниже как иллюстрация несколько формального характера подобного рода докладов:

Учебное заведение (первоначально без прав, в течение последнего года с правами для учащихся) существует с 31 авг. 1906 года и помещается в Гатчине на Люцевской улице, д. 32, занимая достаточно обширный дом на хорошем месте города и являясь единственным средним женским учебным заведением Гатчины, состоящим в Ведомстве М<инистерства> Н<ародного> Пр<освещения>. В настоящее время в училище 6 нормальных классов и 7-й приготовительный. При этом 96 учениц распределяются по классам так: в приготовительном кл<ассе -> 22, в 1-м - 17, во 2-м - 17, в 3-м - 8, в 4-м - 8, в 5-м - 12 и в 6-м - 12. Ученицы производят хорошее впечатление внешним видом и дисциплиной; лучше всего - младшие классы, так как они, по заявлению заведующей, состоят из учениц более коренных, идущих с начала. Учащие имеют надлежащий учеб-

297

ный ценз. Особенно хорошо поставлен русский язык в V кл<ассе>, арифметика в младших и естествоведение.
Пособия по естествоведению собраны в достаточном количестве, а библиотека покуда состоит из произведений русских классиков. Число уроков приспособлено к нормальной таблице. Некоторую ненормальность представляет не вполне аккуратное посещение ученицами уроков.

3. Аллюзия на стихотворение Гейне 'Ein Fichtenbaum steht einsam...'; слово die Fichte, der Fichtenbaum используется в немецком языке для обозначения разных хвойных пород деревьев (ель, сосна, пихта, даже кедр), почему в хрестоматийно известном лермонтовском переводе 'На севере диком стоит одиноко...' и появляется сосна, а не ель. Ср.: КО. С. 154.
Может быть, та же аллюзия отразилась в эссе "Мысли-иглы".

16 апреля 1909 г.

Источник текста: Червяков А.И. // Письма II, ? 190, с. 299-302.

299

16/IV 1909

Дорогая Екатерина Максимовна,

я не отвечал Вам на Ваше милое и Вы знаете - всегда мне особенно приятное Ваше приглашение, потому что хотел знать, свободен ли буду в этот вечер 21-го апр<еля>.

300

Вчера я узнал, что изменить ничего нельзя, и что мне придется заменить А. Дм. Мохначева1 на письменном экзамене экстернов по русскому языку2, т<о> е<сть> просидеть в этом аду, где происходит мучительное созревание 250 по преимуществу экзотических фруктов, часов до 12; конечно, после этой радостной симфонии испарений, где я буду вспоминать серный дождь из 16-й песни 'Ада'3 - Шумана4 слушать было бы оскорбительным. А потом я буду жить тонким и - хоть тем прекрасным, что оно не всякому доступно, ощущением 'музыки в мыслях и красоты в душе'.

Не сердитесь, дорогая. И даже не жалейте меня. Изящество моих настроений и переживаний вовсе не обусловливается тем, где витает моя бренная оболочка, и Вы знаете, какую роль в этом изяществе играют раз навсегда полученные мною впечатления прошлого.

Ваш И. Ан<ненский>

Печатается по тексту автографа, сохранившемуся в архиве И.Ф. Анненского (РГАЛИ. ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 68-68 об).
Из неопубликованных писем И. Ф. Анненского / Публ. и прим. А. И. Червякова // Звезда. 2005. ? 9. С. 176. <Под рубрикой "К 150-летию И. Ф. Анненского">
Написано на почтовой бумаге:

Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко

1. Мохначев Александр Дмитриевич (1840 - 1912) - педагог-филолог. Его служебный путь в кратком изложении (согласно одному из формулярных списков, сохранившихся в архиве: ЦГИА. Ф. 139. Оп. 1. ? 16936. Л. 60-77) выглядит так. Сын канцеляриста, окончил в 1864 г. историко-филологический факультет С.-Петербургского университета, в том же году определен на службу младшим учителем русской словесности в Архангельскую губернскую гимназию. С февраля 1870 г. перемещен преподавателем в 3-ю С.-Петербургскую гимназию, 7 марта 1886 г. назначен инспектором С.-Петербургского учебного округа, служил в этой должности более 25 лет.
Э.Ф. Голлербах, вспоминая о своем реалистском прошлом, отозвался о Мохначеве так: '...у нас на уроках появлялся седовласый, перламутно-желтый Мохначев, который на уроках подремывал и был, по-видимому, совершенно безразличен ко всему происходящему вокруг него' (Юниверг Л. И.Ф. Анненский глазами Э. Ф. Голлербаха // Литературное обозрение. 1996. ? 4. С. 90-96).

301

2. Речь идет о проводившихся в учебном округе испытаниях на аттестат зрелости у получавших среднее образование экстерном.
3. Речь идет, на мой взгляд, о следующих строках из первой части 'Божественной комедии' Данте (стихи 28-42 'Песни четырнадцатой', приводятся здесь по изданию: Данте Алигьери. Божественная комедия: Пер. М. Лозинского / АН СССР; Изд. подгот. И.Н. Голенищев-Кутузов. М.: Наука, 1967. С. 65. (Литературные памятники)):

А над пустыней медленно спадал
Дождь пламени, широкими платками,
Как снег в безветрии нагорных скал.

Как Александр, под знойными лучами
Сквозь Индию ведя свои полки,
Настигнут был падучими огнями

И приказал, чтобы его стрелки
Усерднее топтали земли, зная,
Что порознь легче гаснут языки, -

Так опускалась вьюга огневая;
И прах пылал, как под огнивом трут,
Мучения казнимых удвояя.

И я смотрел, как вечный пляс ведут
Худые руки, стряхивая с тела
То здесь, то там огнепалящий зуд.

Следующий за напечатанными строками фрагмент (стихи 43-60) был Анненским переведен и включен им в качестве одного из приложений к лекции, посвященной эсхиловской трагедии 'Семеро против Фив', причем в тексте лекции была сделана ошибочная ссылка на 16-ю песнь 'Ада'. См.: Гитин Владимир. Из неопубликованного наследия Анненского // Europa Orientalis. Roma. 1989. Vol. VIII. С. 564-565; Иннокентий Анненский. История античной драмы. Курс лекций. Составление, подготовка текста, вступительная статья В.Е. Гитина при участии В.В. Зельченко. Примечания В.В. Зельченко. СПб.: Санкт-Петербургская государственная театральная библиотека, издательство "Гиперион", 2003. С. 208.
Впрочем, в 16-й песни 'Ада' также присутствует образность ветхозаветного повествования о дожде огня и серы над Содомом и Гоморрой (Быт. 19, 24). Ср.:

Уже вблизи я слышал гул тяжелый
Воды, спадавшей в следующий круг,
Как если бы гудели в ульях пчелы, -

Когда три тени отделились вдруг,
Метнувшись к нам, от шедшей вдоль потока
Толпы, гонимой ливнем жгучих мук.

<...>

302

О, сколько язв, изглоданных огнем,
Являл очам их облик несчастливый!
(Данте Алигьери. Указ. соч. С. 72).

4. Шуман (Schumann) Роберт (1810 - 1856) - немецкий композитор, крупнейший представитель романтизма.
Возможно, речь идет о проведении в Ларинской гимназии 'музыкального утра'. В одном из периодических изданий сообщалось о проведении в петербургских учебных заведениях подобных мероприятий по 'методу г-жи Шассеван наглядного обучения детей музыке':

'Под этим названием г-жа Левенец устраивает полезные для малых детей развлечения, утра, преследуя все ту же идею пробудить в детях любовь к музыке и сознательное отношение. <...>
...она в виде рассказа иллюстрирует настроение ряда музыкальных ??, подобранных очень удачно из произведений Шпиндлера, Чайковского, Шумана. <...>
Г-жа Левенец устроила уже три подобных утра в разных школах, при полном сочувствии как родителей и педагогов, так и самих детей' (Детские музыкальные утра // Русская музыкальная газета. 1909. ? 18-19. 3-10 мая. Стлб. 496-497. Без подписи).

5. Ср., например, с датированным 20 июня 1909 г. текстом Анненского, в котором, по мысли Р.Д. Тименчика (Тименчик Р.Д. Из истории русской поэзии: И.Ф. Анненский // Родник. Рига. 1988. ? 2. С. 15), могло отразиться посещение им Домского собора в Риге в 1890 г. (печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде Анненского: ОР ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. ? 2. Л. 1-2):

Никакая музыка не может для меня сравниться с органной. Не то, чтобы она больше ласкала мой слух, чем переливчатость арфы и сладкая комариность скрипки; или так же интимно ко мне приближалась, как человеческое пение; не то, чтобы орган мог, и действительно, разнообразием эффектов соперничать с оркестром. Но есть сила, которая ставит этот странный лес деревянных трубок, этот дом, который чаще всего строится под сводами храма<,> - над всем, что только передает мир музыкальных волнений, помощью гармонизированных дыханий или улаженного трепета лишенной жизни материи.
Только в органе человек посредством разнообразно дышащих, гремящих, стонущих и хрипящих материальностей может выражать мировое, космическое начало своей души. Только здесь постигает человек свою мучительную разносоставность, пестроту, противоречивость и непримиримость, вместе с тем давая душе своей и несравненные минуты иллюзии<,> будто он - Единое, будто он - Божество.

6 июля 1909 г.


Автограф письма, Письма II (вклейка)

Источник текста: Червяков А.И. // Письма II, ? 196, с. 329-332.

329

6 июля

Дорогая Екатерина Максимовна,

Я так безмерно виноват перед Вами, что простить меня - мало одного великодушия, а надо и хоть немножко любви. Если можно, простите. Несколько раз принимался Вам писать, но душа какая-то разорванная - и теперь еще все не соберу ее разлетающиеся клочки, смятые, исчерканные. Вы знаете, что письмо к Вам для меня поэма, а тут пришлось бы писать ее чуть что не стилем Сергея Городецкого1.

Собираюсь к Вам в пятницу, 10-го, так - около 12-ти, не знаю хорошенько поездов. Хочется и даже надо, давно надо поговорить.

Всегда Ваш И. Аннен<ский>

330

Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И.Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 69-69об.). Написано на почтовой бумаге:

Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко

1. Городецкий Сергей Митрофанович (1884 - 1967) - поэт, прозаик, драматург, критик, публицист, художник (см. о нем подробнее критико-биографическую статью Р.Д. Тименчика: РП 89. Т. 1. С. 639-641).
Дальнейший комментарий размещён на странице С.М. Городецкого.

25 июля 1909 г.

Источник текста: Червяков А.И. // Письма II. ? 199, с. 343-347.

343

25 июля 1909
Ц. С.
Захаржевская, д. Панпушко

Дорогая Екатерина Максимовна,

Время идёт так быстро, что иногда не видишь дней, теряешь дни. И не знаю просто, куда торопится эта телега жизни1.

344

Давно ли, кажется, я был у вас, в чудном вашем уголке, а с тех пор уже столько пришлось пережить, т<о> е<сть>, конечно, по-моему пережить - литературно, в мысли, в светлом достижении... Кончил, наконец, злополучную статью о "Троянках"2 и могу возвратить Вам, дорогая, так безбожно конфискованную у Вас книгу Виламовица3. Я думаю, что никогда еще так глубоко не переживал я Еврипида, как в авторе "Троянок", и так интимно, главное. Кончил статью - вышла очень большая. Тотчас думал приняться за "Умоляющих"4, которых начал уже три года тому назад (т<о> е<сть> статью), но тогда бросил. Но приехал Маковский - прискакал на моё письмо5, что кончена статья для "Аполлона", и пришлось опять обратиться к "Лиризму". После чтения вместе с ним и весьма правильных его замечаний как редактора я признал необходимым кое-что изменить в статье. Опять несколько незаметно канувших куда-то дней. Ну, слава Богу, вчера отдал, наконец, статью. Теперь завтра в связи с некоторыми литературными делами придется уехать в Финляндию на несколько дней6 и только через неделю водворюсь опять на место... Несколько раз, дорогая, принимался я думать - ночью особенно - о многом, что Вы говорили последний раз и вообще о чём мы говорили с Вами. Нет, тут тоже есть новое, а там уже что-то осталось невозвратное, по-новому лучисто-, но уже не трепетно-живущее. Как я навсегда запомнил нашу прогулку с Вами по мосточкам, среди дач. Я только в вагоне один осмыслил, куда мы ходили, что мы делали, говорили... Немец с пивной кружкой... О, я его не забуду никогда. - Он уже стал мною, прошлым, отошедшим... Вы говорили о своих воспоминаниях. Неужто Вы не видали, что заразили и меня обращением жизни в воспоминание? Итоги, итоги, везде итоги и какая-то новая неразграфлённая страница. Наша тоже, но что мы на ней напишем? Что напишем?

Ваш И. Ан<ненский>

Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И.Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. ? 5. Л. 70-71об.).
Впервые опубликовано : КО. С. 488.

1. О рецепции "гениальной (КО. С. 357) пушкинской "Телеги жизни" в поэтическом наследии Анненского см.: Григорьева А.Д. "Телега жизни" Пушкина и русская поэзия // Известия АН СССР:

345

Серия лит-ры и языка. 1969. Т. XXVIII. Вып. 2. С. 264-265; Григорьева А.Д. Судьба поэтической фразеологии в русской поэзии XIX - начала XX в. // Очерки по стилистике в художественной речи. М.: Наука, 1979. С. 176-177.
2.
Статья, посвященная трагедии Еврипида 'Троянки' и озаглавленная 'Поэт "Троянок"', недавно была опубликована (Иннокентий Анненский. Театр Еврипида. СПб.: Гиперион, 2007. С. 325-351), главным образом, по черновой редакции, сохранившейся в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 96. Л. 1-55) и датированной 15 июля 1909 г.
3. Речь идет, очевидно, о следующем издании: Griechische Tragoedien / Übers. von Ulrich Wilamowitz-Moellendorff. Berlin: Weid-man, 1906. Bd 3: 8. Euripides. Der Kyklop; 9. Euripides. Alkestis. 10. Euripides. Medea; 11. Euripides. Troerirmen. 363 S.; Отд. оттиск: Griechische Tragoedien: 11. Euripides. Troerinnen / Übers. von Ulrich Wilamowitz-Moellendorff. Berlin: Weidman, 1906. 107 S. Именно на этот труд регулярно ссылался в своей статье Анненский (см.: С. 327, 329, 331, 332, 334, 335 и т. д.).
В КО к этому месту следующий комментарий:
Виламовиц-Меллендорф Ульрих фон (1848 - 1931) - крупнейший немецкий филолог-эллинист. Анненский, видимо, имеет в виду его книгу "Analecta Euripidea" (1875), положившую основание критике текста Еврипида и хронологии его трагедий.
4. Речь идет о статье Анненского 'Елевсинская трагедия', также впервые опубликованной и откомментированной В.Е. Гитиным (Иннокентий Анненский. Театр Еврипида. СПб.: Гиперион, 2007. С. 209-232, 475-482). Эта статья должна была служить комментарием к переведенным Анненским 'Умоляющим' Еврипида (см.: Там же. С. 147-208).
В КО к этому месту следующий комментарий:
Статья-предисловие к драме "Умоляющие" не издана. По замыслу Ф.Ф. Зелинского, редактировавшего переводы Анненского из Еврипида, драмы "Умоляющие" и "Троянки", а также предисловия к ним должны были войти в 4-й и 5-й тома сабашниковского издания Еврипида.
5. См. текст 198 (см. письмо С.К. Маковскому от 11.07.1909 г.).
6. Подразумевается поездка Анненского в Куоккалу; о его 'литературных делах' в Финляндии сообщалось в хроникальной заметке: 'На вчерашнем Куоккальском литературном собрании читался - реферат И.Ф. Анненского' (Литература и искусство // Новый день. 1909. ? 2. 27 июля (9 августа). С. 4. Без подписи). Чуть позднее информация о неназванном реферате Анненского, с которым он выступал в Куоккале, была опубликована и в одном из критико-библиографических журналов: 'Лекторами выступали, между прочим, К.Чуковский, И.Ф. Анненский и др.' (Новости литературного мира // Известия книжных магазинов М.О. Вольф по литературе, наукам и библиографии - Вестник литературы. 1909. ? 8. Август. Паг. 2. Стлб. 134-135. Без подписи).
О характере и программных установках литературных собраний в Куоккале см. письмо Репина к Чуковскому от 6 июля 1909 г., содержавшее предложение учредить 'Куоккаловский кружок собеседников': Репин Илья, Чуковский Корней. Переписка: 1906-1929 / [Вступ. статья Г.С. Чурак; Подгот. текста и публ. Е.Ц. Чуковской и Г.С.Чурак; Коммент. Е.Г. Левенфиш и Г.С. Чурак]. М.: НЛО, 2006. С. 30-32.

346

В архиве Анненского сохранились два письма, в которых так или иначе затрагивалась 'куоккальская' проблематика.
Инициатором и до некоторой степени организатором июльской, уже не первой в 1909 г., поездки Анненского в Финляндию (его стихотворение 'Одуванчики' снабжено пометой 'Куоккала' и датировано 26 июня 1909 г.), судя по всему, был Чуковский. Высказать такое предположение позволяет недатированное письмо Чуковского, сохранившееся в архиве Анненского и содержащее упоминание о июньской поездке последнего в Куоккалу (печатается по тексту автографа на бланке почтовой карточки, помеченной почтовыми штемпелями С.-Петербурга и Царского Села 4 и 5 июля соответственно и содержащей адресное обозначение 'Царское Село д. Панпушко Его Превосходительству Иннокентию Федоровичу Анненскому': РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 382. Л. 4-4об.):

Дорогой Иннокентий Федорович.

Доставьте нам всем огромную радость<,> приезжайте в воскресенье в Куоккала. В 5 часов мы все (с Репиным во главе) собираемся в гостинице Иванова (5 минут от станции). Там же мы все вместе пообедаем в 7 час<ов>; в 9 часов разойдемся, - напившись чаю. Программа: дальнейшая беседа о памятнике Трубецкого и мой реферат

О Гаршине

Милейший, дорогой, золотой, бриллиантовый И<ннокентий> Ф<едорович>. Приезжайте - нам так дороги Ваши слова - я за Ваш приезд научился многому, многому - приезжайте, захватите Гумилева, коего очень просим приехать.

Ваш Чук<овский>

Очевидно, в начале первой декады июля Анненский, плотно занятый работой над статьей "О современном лиризме", вынужден был отказаться от поездки, и через некоторое время уже двоюродная его племянница, приятельница Чуковского, позволила себе высказать дружеские упреки в адрес Анненского (письмо печатается по тексту автографа, сохранившегося в его архиве: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. ? 300. Л. 6-7): см. текст письма на странице Т.А. Богданович.

вверх

Начало \ Письма \ Письма к Е. М. Мухиной 1907-1909 гг.


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2013

Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования