Начало \ Стихотворения \ Стихотворения вне авторских сборников

Алфавитный указатель

Обновление: 05.01.2017


вне авторских сборников

Источник текстов и примечаний, список условных сокращений и античный словарьСиТ 90.

 

1
Из поэмы "Mater Dolorosa"
Падает снег...

2
Notturno
Для чего, когда сны изменили...

3
Кэк-уок на цимбалах
На северном берегу
Чёрное море

4
Солнечный сонет
В ароматном краю в этот день голубой...

5
Братские могилы
Сирень на камне
Опять в дороге

6
Ель моя, елинка
Просвет
Ноша жизни светла и легка мне...

7
Лира часов
Ego
Когда, влача с тобой банальный разговор...
Ещё лилии

8
Сила господняя с нами...
Печальная страна
С кровати
Из окна

9
Зимний сон
Сон и нет
Не могу понять, не знаю...

10
Мой стих
Развившись, волос поседел...
Тоска кануна
Тоска синевы

11
Желанье жить
Дымные тучи
Тоска сада
Поэзия

12
Миг
Завещание
На полотне
К портрету Достоевского
К портрету
Нет, мне не жаль цветка...

13
Майская гроза
Любовь к прошлому
Что счастье?

14
Петербург
Decrescendo

15
За оградой
Если больше не плачешь...
В небе ли меркнет звезда...
Мелодия для арфы
Когда б не смерть, а забытье...

16
ПЕСНИ С ДЕКОРАЦИЕЙ
      1. Гармонные вздохи
      2. Без конца и без начала
      3. Колокольчики

17
Три слова
Зимний романс
Бессонные ночи

18
Тоска миража
Л. И. Микулич
У св. Стефана
Сверкание

19
Я думал, что сердце из камня...
Минута
Аметисты
Только мыслей и слов...
Осенняя эмаль

20
На закате
Последние сирени
Сумрачные слова

К портрету А. А. Блока
К моему портрету
Старые эстонки
Но для меня свершился выдел...
Поэту

Кроме того:

Poésie dernière (на фр. яз.) PDF, 350 KB

Nocturno

"Суди меня как хочешь строго..."

'Мне грустно, потому что ты не веришь мне...'

Бычкову
(в прим. 1 к письму Анненского И. И. Срезневскому от 23.08.1879)

An J. v. G. ("Man sagt, mein Dichter, Sie hätten...")

Посмотреть крупнееПосмертные стихи
Иннокентия Анненского

С портретом и 2 факсимиле
Под редакцией Валентина Кривича

Обложка работы С. В. Чехонина.
СПб.,
Издательство "Картонный домик"
, 1923 г.
170, [2] с. Тираж 2 000 экз.

Посмотреть портрет на форзаце и 1-ю страницу
Цена (май 2008,
http://rarebooks.ru): 4 000 р.

 

Большая часть стихотворений, не вошедших в авторские сборники, опубликована в этом издании. См. также: Надписи на книгах, экспромты, пародии и шуточные стихи.

Те стихи, которые были напечатаны после смерти Анненского в "Аполлоне", Альманахе "Гриф", "Жатве" и Альманахе Муз -- приводятся в этой книге не с печатных листов, а, как и все другие, по автографам и спискам.
Примечание В. Кривича

Посмотреть крупнее

СОДЕРЖАНИЕ
(с. 166-168, с исправлением ошибок)

Предисловие 5

I

Ego 15
"Когда влача с тобой" 16
Poésie dernière 17
Еще лилии 18
Сон и нет 19
"Сила Господняя с нами" 20
"Сила Господняя с нами" (вариант) 20
С кровати 21
Из окна 22
Мой стих 23
"Развившись волос поредел" 24
На северном берегу 25
Черное море 26
Солнечный сонет 27
Тоска кануна 28
Тоска синевы 29
Желанье жить 30
Дымные тучи 31
Тоска сада 32
Поэзия 33
Миг 34
Завещание 35
"В ароматном краю" 36
На полотне 37
Майская гроза 38
Любовь к прошлому 40
Что счастье? 41
Братские могилы 42
"Нет мне не жаль цветка" 43
Сирень на камне 44
Петербург 46
Decrescendo 48
За оградой 49
"Если больше не плачешь" 50
"В небе ли меркнет звезда" 51
Мелодия для арфы 52
"Когда б не смерть" 53
Три слова 54
"Для чего, когда сны изменили" 55
Зимний романс 56
Бессонные ночи 57
Опять в дороге 58
Ель моя, елинка 01
Тоска миража 63
Просвет 65
"Я думал, что сердце из камня" 66
В зацветающих сиренях 67
Минута 68
Аметисты 69
"Только мыслей и слов" 70
"Ноша жизни светла" 71
Осенняя эмаль 72
Лира часов 73
Сверкание 74
У Св. Стефана 75
Последние сирени 76
Сумрачные слова 77
Из стихов кошмарной совести 78

II

Песни с декорацией

Гармонные вздохи 83
Без конца и без начала 85
Колокольчики 89

III

Andante 95
Мысли-иглы 97
Сентиментальное воспоминание 99
Моя душа 103

IV

"Начертания ветхой триоди" (из Верлена) 111
Le rève familier (на мотив из Верлена) 112
Гробница Эдгара Поэ (из Малларме) 113
"Пускай избитый зверь" (из Леконта-де-Лиль) 114
Приятель (из Роллина) 115
Каприз (на мотив из Верлена) 116
"О ты, которая на миг" (из Леконта-де-Лиль) 118
Impression fausse (из Верлена) 119
Феи расчесанных голов (из Рембо) 120
Смерть Сигурда (из Леконта-де-Лилъ) 121
"Я долго был безумен" (из Верлена) 125
Из Ганса Миллера:
   1) Мать говорит 126
   2) Аретино 127
   3) Говорит старая черешня 128
   4) Раскаяние у Цирцеи 130
"Мне под маскою рыцарь" (из Верлена) 131
Осень (из Вьеле-Гриффена) 133
Прогулка (из Анри де-Ренье) 135
Ich grolle nicht (из Гейне) 136
"Над высью горной" (из Гете) 137
Un bonhomme 138

Приложение

Печальная страна 41
Зимний сон 142
К. Д. Бальмонту надп. на книге 143
Е. М. Мухиной надп. на книге 143
Н. С. Гумилеву надп. на книге 143
К портрету Достоевского 144
К моему портрету 144
К портрету 144
Кэк-уок на цимбалах 145
Л. И. Микулич 147
В. В. Уманову-Каплуновскому - в альб. авт 148
Мифотворцу - на башню 149
Из участковых монологов 150
Примечания 153

Рецензии и отклики:

Бобров Сергей. [Рец.] // Печать и революция. 1923. Кн. 3. Апрель - Май. С. 263.
Лоллий Львов. Посмертное // "Руль" (Берлин). 1923. 22 (9) июля. ? 803. С. 6-7. см. ниже
Штейн С. В. фон. Поэзия мучительной совести // Последние известия, Ревель, 1923, 10 мая. 113.

Лоллий Львов
Посмертное
Посмертные стихи Иннокентия Анненского. Изд. "Картонный домик", Петерб., 1923.

Источник текста: газета "Руль" (Берлин). 1923. 22 (9) июля. ? 803. С. 6-7.
Статья является откликом на выход в свет книги стихов 1923 г.
Текст передал О. А. Коростелев. Спасибо.
Орфография поправлена мной в соответствии с современными нормами.

Лоллий Иванович Львов (1888-1967) - поэт, прозаик, историк литературы, литературный и художественный критик, журналист. С 1920 в эмиграции в Париже, сотрудник газет П. Б. Струве, член редколлегии газеты "Россия и Славянство" (Париж, 1928-1934). С 1945 в Мюнхене, сотрудник радио "Свобода". (По сообщению О. А. Коростелева).

1

Иннокентий Анненский - в этом звукосочетании столько притягательного, волнующего и ранящего душу. За последние годы всё чаще встречаешь тех, для кого это имя - отрадный символ поэзии трепетной, хрупкой, изысканной. А боль воспоминания - от сознания, что лира сердца поэта замолкла слишком преждевременно, что рок остановил её ритмическое 6иение как раз в тот самый момент, когда поэт стал наиболее поэтом. Иннокентий Анненский с наибольшей силой ощутил в себе поэта, лишь вплотную подойдя чуть ли не к самому порогу старости, прожив почти полвека, и ушёл от нас, не исчерпав своего гения. 'Кипарисовый ларец', подготовленный к печати самим поэтом, неожиданно стал посмертной книгой стихов, и последнее стихотворение - самое сильное и жгучее из всего созданного Анненским! - было включено в этот миниатюрный томик, изданный 'Грифом', уже после того, как смерть неожиданно подкралась к поэту у подъезда Царскосельского вокзала 30 ноября 1909 г.

Пусть травы сменятся над капищем волненья
И восковой в гробу забудется рука,
Мне кажется, меж нас одно недоуменье,
Всё будет жить моё, одна моя тоска...

Нам не забыть этого трагического мироощущения, проникающего всё творчество Анненского - боли поэта.

2

'Кипарисовый ларец' сулил столько в будущем, манил такими обещаниями, - и вот теперь - спустя 14 лет - новый томик поэзии Анненского, но всего лишь посмертные стихи, только отрывочные, беспорядочные, рассеянные отражения того, чем жила и томилась душа поэта, обрывки, часто незавершённые наброски начатого или отброшенные строфы уже напечатанного, - осколки из мастерской, куда при жизни поэта запрещался вход посторонним, посмертные стихи, но не книга стихов, не патетическая цельная повесть о мгновенно пронёсшемся, о отшумевшем над душой. Если бы не эта преждевременная смерть, за 'Кипарисовым ларцом' должны бы были появиться вовсе не эти чужие выборки из записных книжек и альбомов. Часть из того, что мы находим теперь в 'Посмертных стихах' уж было напечатано после смерти Анненского в 'Аполлоне' и в других изданиях.

3

Мы в мастерской поэта. Здесь мы узнаём, что 'Кипарисовый ларец' не только миниатюрный томик стихов, носящий это название, но и подлинный кипарисовый ларец - 'полированная, замыкающаяся шкатулка из кипарисового дерева с вензелем на крышке, где хранились - и сохраняются и ныне - цветные кожаные тетради стихов последних лет'.

Здесь же мы узнаём, что 'Тихие песни', книга стихов, вышедшая под анаграммическим псевдонимом Ник. Т-о (читай: никто), по первоначальному варианту должна была называться более выразительно 'Из пещеры Полифема', а соответственно этому и первоначально избранный псевдоним был 'Οϋτϊς-Утис'. Здесь же впервые, кажется, почитатели поэтического гения Анненского получают возможность хотя бы по фотографии различить черты лица умершего поэта - к 'Посмертным стихам' приложен его портрет. Две странички с автографами также возвращают нас к живому Анненскому.

Так вот он 'спокойный и учтивый, слегка седеющий поэт, при встрече с другом случайно роняющий десяток пленительных фраз, окружённый пространствами 'безымянных мечтаний', прогуливающийся по аллеям Царскосельского парка, или там же в парке на скамейке задумчиво погружённый в созерцание золотой осени... - так вот Иннокентий Анненский, поэтический портрет которого запечатлён в стихах Гумилёва, его ученика и по Царскосельскому лицею (в котором Анненский быль директором), и в поэзии (в которой как-то неожиданно незадолго до смерти он занял место признанного шефа).

О, в сумрак отступающие вещи,
     И еле слышные духи,
И этот голос, нежный и зловещий,
     Уже читающий стихи.
В них плакала какая-то обида,
     Звенела медь и шла гроза...

4

'Посмертные стихи' не вносят ничего существенно нового в тот облик поэта, который запечатлён и 'Тихими песнями', и 'Кипарисовым ларцом'.

Жуткая мрачная пещера циклопа Полифема - безглазая, кривая, безобразная, жестокая жизнь и перед нею поэт, живущий миражами красоты, поэт, думающий иногда отделаться от лап кошмара остроумной игрой слов, прячущейся под маской, изобретённой хитроумным Уллисом -

- Я - никто, утис, Οϋτϊς... -

а чаще поэт смятённый, усталый, задыхающейся, бессильно протягивающий руки к красоте. Изысканные цветы и вся упоительность их ароматов, драгоценные камни и таящаяся в них игра огней, ритмы музыки, музыка поэзии, вот тот миражный мир, которого зовёт к себе на помощь поэт, хорошо зная, что выход из ущелья Полифема раз навсегда завален тяжёлым камнем, которого, как не бейся, а не своротишь с места.

В этих посмертных стихах в дополнение к прежде известным стихам о лилиях мы найдём и 'ещё о лилеях', а 'Аметисты' из 'Кипарисового ларца' здесь получают, как оказывается, отброшенное поэтом начало

Глаза забыли синеву,
Им солнца пыль не золотиста,
Но весь одним я сном живу,
Что между граней аметиста.

Затем, что там пьяней весны,
И беспокойней, чем идея,
Огни лиловые должны
Переливаться, холодея.

И сердцу, где лишь стыд да страх,
Нет грёзы ласково обманней,
Чем стать кристаллом при свечах
В лиловом холоде* мерцаний.

Тяготение Анненского к гротеску, его попытки гротеском выразить всю жгучесть обступающего нас трагического, и здесь в 'Посмертных стихах' отразилось хотя бы в его жутких 'песнях с декорацией' (так предполагал Анненский назвать особый отдел своих стихов), в его имитации песни бродяги под гармошку, в его бабьей колыбельной 'без начала и без конца', в его назойливом рассказе колокольчиков под дугой...

Здесь же, имеются и новые переводы и подражания, и приложенный когда-то к 'Тихим песням' сборник 'Парнасцы и прòклятые' теперь может быть значительно пополнен ещё новыми стихами из Верлена и Малларме, Леконт де Лиля, Ролина, Рембо, Вилье Гриффена, Анри де Ренье, здесь же из немцев Гёте, Гейне и Ганс Мюллер...

6*

Здесь же впервые собраны воедино его 'Стихи в прозе'.

Где-то у Астрахани или Царицына на невыносимом солнцепёке, задыхаясь в раскалённой каюте на душном осточертевшем волжском пароходе сквозь дурман и сон поэт с содроганием думает о своей душе.

 - 'Вот она, моя старая, моя чужая, моя складная душа. Видите вы этот пустой парусиновый мешок, который вы двадцать раз толкнёте ногой, пробираясь по палубе на нос парохода мимо жаркой дверцы с звучной надписью 'граманжа'. Она отдыхает теперь, эта душа, и набирается впечатлений: она называет это созерцать, когда вы ее топчете. Погодите, придет росистая ночь, в небе будут гореть яркие июльские звезды. Придет и человек - может быть, это будет носильщик, может быть, просто вор; пришелец напихает ее всяким добром, - и она, этот мешок, раздуется, она покорно сформируется по тому скарбу, который должны потащить в ее недрах на скользкую от росы гору вплоть до молчаливого черного обоза... А там с зарею заскрипят возы, и долго, долго душа будет в дороге, и будет она грезить, а грезя, покорно колотиться по грязным рытвинам'.

И дальше -

'А ведь этот мешок был душою поэта - и вся вина этой души заключалась только в том, что кто-то и где-то осудил ее жить чужими жизнями, жить всяким дрязгом и скарбом, которым воровски напихивала его жизнь, жить и даже не замечать при этом, что ее в то же самое время изнашивает собственная, уже ни с кем не делимая мука'.

Анненский жил среди нас, содрогаясь от невыносимого грохота мчащейся 'телеги жизни' и трагически ощущал собственное бессилие сорвать с себя эту наложенную свыше печать проклятия.

Да... только поэзия, только музыка и миражи искусства в редкие счастливые минуты на мгновение позволяют утишить в себе эту жгучую боль.

Думая об этом, Анненский написал сонет -

Поэзия

Творящий дух и жизни случай
В тебе мучительно слиты,
И меж намеков красоты
Нет утонченней и летучей...

В пустыне мира зыбко-жгучей,
Где мир - мираж, влюбилась ты
В неразрешенность разнозвучий
И в беспокойные цветы.

Неощутима и незрима,
Ты нас томишь, боготворима,
В просветы бледные сквозя,

Так неотвязно, неотдумно,
Что, полюбив тебя, нельзя
Не полюбить тебя безумно.

7

Анненский неизмеримо далёк от нашего сегодня, от нашего содрогания на выпавшем всем нам тягостном пути. В наши дни катастрофы, читая его 'Посмертные стихи' иногда ощущаешь потребность в размеренном сосредоточении, в усилии, чтобы отдаться всецело их магическому воздействию, оторваться от нестерпимого гула нашей современности. Но всё же перелистывая эти посмертные страницы Иннокентия Анненского, на одной из них мы опять и опять повелительно обращаемся к этому пронзённому бедствием нашему сегодня, так как и здесь неожиданно, как глухой отдалённый раскат, доносится до нас голос поэта, предостерегающий и пророчествующий нашу беду. Я имею в виду стихи Анненского о Петербурге, когда-то однажды уже напечатанные в 'Аполлоне', и теперь включённые в этот его посмертный сборник, - стихи о 'нас' и о 'вас', о сочинившем нас царском указе, о позабывших потопить нас шведах, о камнях и страшных былях нашей истории, и об обречённом на поруганье нашем двуглавом орле, - я говорю о неожиданном для Анненского стихотворении 'Петербург', с так жестоко оправдавшимся теперь жгучим предчувствием -

А что было у нас на земле,
Чем вознесся орел наш двуглавый,
В темных лаврах гигант на скале, -
Завтра станет ребячьей забавой...

* Так в газете.

 



При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2017

Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования