Начало \ Написано \ Корецкая И. В., "Аполлон"

О собрании

Открытие: 15.08.2007

Обновление: 20.12.2015

И. В. Корецкая
"Аполлон"

фрагменты

Источник текста и примечаний: Русская литература и журналистика начала XX века. 1905-1917. Буржуазно-либеральные и модернистские издания. М., "Наука", 1984., с. 212-226.

Нумерация и редакция примечаний выполнена мной в соответствии с размещением.

Страница журнала "Аполлон"

Из 1-й части:

<...> петербургскому ежемесячнику 'Аполлон'1 предстояло не просто сменить символистские 'Весы' и 'Золотое руно', но и обозначить новый этап художественно-эстетических исканий внутри русского модернизма. Организатором 'Аполлона' явился художественный критик С. Маковский. В определении профиля журнала, его программы и целей литературного отдела активно участвовал в последний год своей жизни Ин. Анненский.2 К созданию 'Аполлона' были привлечены и Вяч. Иванов, А. Бенуа, А. Волынский (вскоре разошедшийся с журналом) ; ближайшими сотрудниками были Н. Гумилев, М. Кузмин, М. Волошин, Е. Зноско-Боровский (секретарь издания). В 'Аполлоне' участвовали также литераторы: Г. Адамович, Вал. Анненский (Кривич), С. Ауслендер, А. Ахматова, К. Бальмонт, А. Белый, А. Блок, В. Брюсов, Ю. Верховский, А. Гидони, С. Городецкий, О. Дымов, М. Зенкевич, Г. Иванов, А. Кондратьев, М. Лозинский, О. Мандельштам, В. Нарбут, П. Наумов, В. Пяст, А. Радлова, С. Рафалович, Б. Садовской, Ю. Слезкин, Ф. Сологуб, С. Соловьев, К. Сюннерберг (Эрберг), А. Толстой, Б. Томашевский, Вл. Ходасевич, Вал. Чудовский, Г. Чулков, В. Шилейко и др.3 Хотя, по словам Маковского, 'родоначальниками' 'Аполлона' явились 'не столько живописцы, сколько поэты-новаторы',4 значительную роль в журнале играли художники, театральные деятели, искусствоведы. <...> Редактировал журнал С. Маковский (в 1911 г. вместе с Н. Врангелем). Финансировавший 'Аполлон' М. Ушков был в 1911 - 1917 гг. соиздателем Маковского.

'Аполлон' имел корреспондентов в Москве, провинции и за границей. В числе иностранных сотрудников журнала - П. Буцци, Р. Гиль, Ж. де Гурмон, И. фон Гюнтер, Т. Налепиньский и др. Редакция 'Аполлона' устраивала у себя литературные и музыкальные вечера с участием А. Скрябина, И. Стравинского, С, Кусевицкого, юного С. Прокофьева; некоторые из выставок 'Аполлона' явились событием художественной жизни (например, 'Сто лет французской живописи', 1911). Книгоиздательство 'Аполлон' издавало беллетристику и статьи сотрудников журнала.

Аполлоновцы участвовали в 'Обществе ревнителей художественного слова' ('Поэтическая академия'). Близкий к журналу и его инициаторам А. Толстой вспоминал: <далее фрагмент, см. страницу архива>.5 В 'Обществе ревнителей' обсуждались и вопросы эстетики; лекции для молодых поэтов читали Вяч. Иванов, Анненский, Брюсов, Ф. Зелинский; в совет общества входили также Блок и Кузмин, позже Гумилев, Н. Недоброво, Пяст; организационными делами ведали Маковский и Зноско-Боровский.6

'Аполлон' выходил как 'художественно-литературный ежемесячник' тетрадями в 80-150 страниц с обильными чёрно-белыми и цветными репродукциями, с графическими украшениями в тексте (сделанными Бакстом, Бенуа, Кустодиевым, Сомовым, Митрохиным, Чехониным и др.); обложка - работы Добужинского. Журнал был оформлен более скромно и строго, чем 'Мир искусства' (не говоря уже о 'Золотом руне'), и стоил около рубля.

Содержание 'Аполлона' включало: а) статьи по эстетике, художественной критике, по истории живописи, музыки, театра; б) рецензии и отзывы о новых книгах, спектаклях, выставках, концертах. Рубрика 'Пчелы и осы "Аполлона"' (в 1909-1910 гг.) отводилась полемике с прессой. Регулярно печаталась 'Хроника' искусств и литературы, занимавшая около трети номера.7 Примерно такая же часть объема номера была отдана в 1909-1910 гг. беллетристическому отделу 'Литературный альманах' - русской и переводной поэзии и прозе, преимущественно модернистской.8 С 1911 г. 'Литературный альманах' в журнале не печатался; в 1912 г. он был издан отдельной книгой. В 1912-1913гг. молодые поэты 'Аполлона' издавали 'ежемесячник стихов и критики' 'Гиперборей' (см. ниже). Беллетристический отдел 'Аполлона' был свернут; в 1911-1917 гг. печатались лишь подборки стихов. Литературная критика сосредоточилась в лаконичных рецензиях отдела 'Хроники' с ее постоянными рубриками: 'Письма о русской поэзии' (авторы Гумилев, Кузмин), 'Заметки о русской беллетристике' (Кривич, Кузмин, Чудовский и др.), 'Новые книги', 'Журналы' (Зноско-Боровский, Кузмин, Наумов, Мандельштам и др.). Заметки о современной драматургии печатались в рубрике 'Театр' (авторы С. Ауслендер, В. Н. Соловьев, изредка Волошин, который выступал в журнале преимущественно как художественный критик).

В 1914-1917 гг. литературные задачи отошли в 'Аполлоне' на второй план, журнал все больше устремлялся к искусствознанию и его специальным проблемам (современная художественная жизнь, эстетическое образование, охрана памятников, музейное дело, коллекции и аукционы, техника живописи и графики и т. п.). 'Аполлон' репродуцировал и интерпретировал старое и современное европейское искусство (Босх, Курбе, Чюрленис и мн. др.), широко знакомил с произведениями русских художников-новаторов <...> часть этих имён была названа в списке сотрудников журнала. Многие художники, выдвинутые 'Аполлоном', стали впоследствии видными мастерами советского искусства.

Структура, журнальная форма, репертуар 'Аполлона', как и состав его участников, во многом повторяли 'Мир искусства'.9 Но тип творчества, выдвинутый 'аполлоновцами', отличался от мирискуснического, формировавшегося под воздействием символизма и влияний 'стиля модерн' рубежа веков. В 'Аполлоне' первых лет издания преобладали 'неоклассицистические' тенденции (развившиеся в искусстве русского модернизма начала 1910-х годов),10 а затем и другие постимпрессионистические устремления, ранние формалистические искания. Литературный отдел 'Аполлона', намеренно многопланный и весьма пестрый, запечатлел последний этап символистской эстетики и творчества и оформление нового точения - акмеизма.

Из 2-й части:

Название журнала, 'мифологическое', как и у многих других модернистских изданий, восходило к эмблематике Ницше, популярной тогда в кругах художественной интеллигенции, к которой был обращен 'Аполлон'. В ранней работе Ницше 'Рождение трагедии из духа музыки' суть древнегреческой культуры виделась как диалектика темной, иррационально-мистической, надрывной экстатики 'дионисийского' - и 'аполлинической' гармонии с её просветлённой духовностью. Создатели 'Аполлона' заявляли в редакционной декларации <см. ниже> о стремлении к 'глубоко-сознательному и стройному творчеству', лежащему 'за пределами болезненного распада духа и лженоваторства' (1909, I, с. 3, 4-а). При этом в увлечении 'дионисийским' началом виделась опасность декадентских настроений, мистицизма. Его стремился насаждать в 'Аполлоне' Вяч. Иванов при противодействии Анненского. В передовице критического отдела 'Аполлона', обзорной статье 'О современном лиризме' (1909, I - Ill), Анненский ополчался против 'книжных, надуманных попыток вернуть веру или ее очистить' (1909, II, 11-а). А в 'размежевательном' послании к Иванову, написанном в период споров о путях 'Аполлона' (стихотворение 'Другому', сентябрь 1909 г.), Анненский противопоставил нашумевшей ивановской 'Менаде' с ее экстатикой религиозной жертвы - свою музу в виде Андромахи за ткацким станком. Проблемам поэтики хотел посвятить Анненский и критический отдел нового журнала. Это совпадало с намерением Маковского акцентировать в 'Аполлоне' профессиональные задачи изобразительных искусств.

В редакционной преамбуле, наряду с заявлениями о 'самоценности' творчества (ставшими общим местом модернистских манифестов), подчеркивалось преимущественное внимание нового органа к вопросам мастерства. 'У этого "Аполлона" нет жрецов и не будет святилища', - писал в первом номере журнала Анненский, явно намекая на чуждые ему претензии богоискателей от искусства. Поэт предлагал освятить 'мастерские, куда пусть свободно входит всякий, кто желает и умеет работать на Аполлона'.11 Несмотря на нежелание Анненского приглашать в журнал Иванова, Маковский пошел на союз с 'мэтром' символистов. 'Весь... писательский мир с ним (Вяч. Ивановым. - И. К.) очень считается, - оправдывался Маковский в письме к Анненскому. - Сделать его "своим" - было бы настоящим приобретением. Но своим в кавычках, разумеется'.12

Маковскому не удалось 'приручить' Иванова; влияние его концепции теургического искусства ощущалось с первого номера журнала. Так, например, у Бенуа, автора передовицы 'В ожидании гимна Аполлону', 'типовые' романтико-идеалистические представления о решающей роли прекрасного и его творцов в 'просветлении всей жизни и самого человека' (1909, I, 7-а) порой звучали в ивановском ключе. <...>

Однако влияния мистического символизма в 'Аполлоне' оказались недолговечными. Стихотворная сюита Гумилева 'Капитаны' (1909, I) обозначила первые контуры иного мировосприятия и эстетики, впоследствии названных 'акмеистическими'.13 <...> акмеизм возникал как отрицание теургического символизма; певцы 'земного', 'простого', 'здешнего' восставали против символистской утонченной духовности и мистических порывов к 'горнему'.

С иных позиций стремился ограничить права религиозного символизма Анненский. Для него искусство не форма теургической проповеди, а зеркало 'сомнений и мучений человеческого духа'. Так писал об Анненском внутренне близкий ему К. Эрберг в эссе 'О воздушных мостах критики' (1909, II, 61-а). Сопоставляя 'Вторую книгу отражений' Анненского и сборник работ Вяч. Иванова 'По звездам', Эрберг полагал, что 'безнадёжность и анализ ищущего', которыми проникнута книга Анненского, ценнее и плодотворнее, чем 'уверенность и синтез нашедшего', присущие Иванову с его религиозным оптимизмом. Для Анненского символизм - не 'жизнестроительная' истина, не влиятельное течение русской мысли, а литературная школа, во многом исчерпавшая пыл и энергию своих первых выступлений. Именно так был трактован символизм в статье 'О современном лиризме'. При этом Анненский отнюдь не отрицал поэтических заслуг символизма, выдвинувшего ряд оригинальных мастеров. Среди них симпатии Анненского оказывались на стороне Блока второго тома, автора 'Незнакомки', отходившего от канонов теургического символизма, а не на стороне продолжавшего 'творить легенду' о нём Вяч. Иванова. 'Алхимик' слова, Иванов по-прежнему вызывает в Анненском 'интерес, даже трепет'. Но между мифотворческой концепцией искусства у Иванова, сторонника религиозного коллективизма, и элитарной 'тайнописью' его собственной поэзии - разрыв: 'миф тем-то ведь и велик, что он всегда общенароден' (1909, I, 39-а, 16-а. В этих укоризнах был и самокритический подтекст: черты индивидуализма, 'герметизма' Анненский осуждал и в собственном поэтическом мире14).

Стремясь очертить 'сложившиеся типы лиризма' в многообразии поэтических индивидуальностей, Анненский набрасывал в статье портреты Брюсова, Сологуба, погружался в тайны блоковского стиха, искал своеобразное в почерке каждого из 'молодых' (А. Белый, Волошин, Кузмин, Гумилёв, Городецкий, А. Толстой), дал характеристики поэтесс (3. Гиппиус, Т. Щепкина-Куперник, М. Шагинян, Л. Столица, А. Герцык). Завоевания символистов в сфере поэтики были для Анненского несомненны. Но он предвидел не только дальнейшую энтропию символистского лиризма (утратившего 'задор' первых брюсовских опытов и 'экстазы' молодого Бальмонта). Анненский опасался формализации творчества, которая грозит даже крупным поэтам. Ибо поиски 'более свободного, более гибкого, более вместительного стиха' могут быть оправданы лишь стремлением донести к читателю значительное содержание. А поэзия, в которой царит 'Я большое, Я маленькое...', неизбежно теряет 'власть над сердцами' (1909, I, 22-а; II, 24-а, 6-а).

При всем своеобразии материала, приемов анализа и аргументации статья 'О современном лиризме' в своей эстетической сверхзадаче идентична 'Книгам отражений' и была подсказана теми же, что и они, представлениями автора о внерелигиозной сути искусства и его демократической роли. Раздумья Анненского о современной поэзии, облечённые, как его 'Книги отражений', в причудливо-парадоксальную, манерную форму, не были правильно поняты; его оценки задели ряд писательских самолюбий;15 автору пришлось специальным письмом в 'Аполлон' (1909, II, 34-б) <см. ниже> обособить свое мнение от редакционных взглядов. Но общие суждения Анненского о символизме, подчеркнувшие важность его художественных открытий, а не идеологии, оказались более прозорливыми, чем те, которые высказывались иными лидерами течения. Споры о 'заветах' символизма продолжились на страницах 'Аполлона' в 1910 г., когда Анненского уже не было в живых.

Из 3-й части:

Анализ первых программных выступлений 'Аполлона' показывает, что в нём 'исходные' требования модернизма, определившиеся на русской почве в 90-е годы, переплелись с 'благоприобретёнными', возникшими в новой социально-исторической ситуации 1905 г. и последовавшего за ним десятилетия. Абсолютизация роли искусства и художника, представление об элитарности творчества, с одной стороны; с другой - отрицание индивидуализма в этике и эстетике, мечта о всенародном искусстве 'большого стиля', опирающемся на общенациональную традицию. Поиск путей ко всезначимому, коллективному, народному - как бы утопичны и причудливы эти пути ни были - явился откликом на новое историческое время с его усилившейся ролью масс, со всевозраставшей энергией всенародной борьбы за обновление жизни. Осуждение гипертрофии Я (при поддержке прав мастера на художественное своеобразие) велось в журнале с разных позиций - религиозной 'соборности' у Иванова, 'коллективного мыслестрадания' у Анненского, 'братства служителей муз' у Бенуа. В сознании ряда видных художников, чьё творчество возникало в стенах модернизма, но не замыкалось ими, отказ от индивидуализма - первый залог эстетического обновления, создания 'монументального' стиля, отвечающего эпохе.

<...>

Номер журнала, в котором появилась декларация Кузмина <"О прекрасной ясности" - 1910, IV>, содержал подборку материалов памяти недавно умершего Анненского. Рядом с его именем кузминский дифирамб художникам 'прекрасной ясности' и хула на тех, кто не избыл 'недоумевающего ужаса' перед жизнью, звучал не просто неуместно. Становящемуся акмеизму была чужда позиция автора 'Книг отражений', приверженца этики сострадания и того типа социально-критического 'искусства мысли', который, по Анненскому, был завещан Достоевским. У Кузмина же, по его словам, мир Достоевского вызывал лишь 'отвращение'.16

Кузминская 'ясность', даруемая 'умиленным', 'францисканским', 'религиозно-благоговейным отношением к миру'17 была принципиально отлична от понятия 'просветлённости' у Анненского, которая дается человеку и художнику (в духе Аристотелевой идеи 'катарсиса' и этики Достоевского) лишь как итог страдания и сострадания себе подобным. 'Страдательное' творчество неизбежно несет печать породившей его мировой и социальной дисгармонии; оно не 'целительно', каким хотел видеть искусство Кузмин, а 'мучительно', 'недоуменно', 'тоскливо'. Именно такими эпитетами автор 'Кипарисового ларца' не раз определял и черты собственного лирического Я. На эту свою душевную доминанту он указал и в предсмертном стихотворении 'Моя тоска'; оно было написано после спора в редакции 'Аполлона' с Кузминым, упрекнувшим Анненского за 'безлюбость' и 'христианство'.18 В своем полузашифрованном поэтическом завещании Анненский говорил с укоризной и горькой иронией о том, что ему не дали спеть его песен19 и что потомкам останутся только его 'недоуменье' и 'тоска'. Из такой автохарактеристики и возникла кузминская аллюзия: в статье 'О прекрасной ясности' поэт 'недоумевающего ужаса' перед жизнью - Анненский и художники его типа.

Стремление размежеваться с миром Анненского проступало и в посвященных ему 'Аполлоном' некрологических статьях (1910, IV). Их авторы - Волошин, Чулков, Вяч. Иванов и Ф. Зелинский, высказавшие немало проницательных суждений о личности и творчестве Анненского, были едины в неприятии его мировоззрения, эстетики, этики (какими бы комплиментарными формулами это неприятие ни сопровождалось). Драма Анненского усматривалась в том, что ему 'нечем было любить бога' (Чулков, 1910, IV, 10-б), и его творчество, не окрылённое мистической идеей, оказалось безысходным. Произвольно толкуя 'Книги отражений', Чулков оценил позицию Анненского-критика как 'траурный эстетизм' (IV, 9-б). По той же линии шли и упреки Анненскому со стороны Вяч. Иванова.20 Стилевые ориентиры Анненского-поэта с его импрессионистским 'иллюзионизмом' Иванов счел и вовсе устаревшими в свете возникающих неоклассицистических тенденций. 'Опять нравятся, - отмечал он, - стародавние заветы замкнутости и единства формы, гармонии и меры, простоты и прямоты; мы опять стали называть вещи их именами без перифраз, мы хотели бы достигнуть впечатления красоты без помощи стимулов импрессионизма' (IV, 18-б). Символистский мэтр мимоходом формулировал здесь те стилевые принципы, которые отвечали как общим, неоклассицистическим, так и частным, 'кларистским', установкам 'Аполлона' (в их оформлении, как выяснилось, Иванов участвовал21). Он подчеркнул также антиаполлоновскую суть нравственно-эстетических устремлений Анненского, который ценил в искусстве лишь то, что 'выстрадано', и считал канон 'аполлинийской' безмятежной красоты 'фарисейством' (IV, 23-б).

Лирический мир Анненского был чужд и Волошину. Его, как и некоторых других поэтов, начинавших в 900-е годы вблизи символизма, а позже затронутых акмеистическими веяниями, числят обычно одним из 'птенцов гнезда Анненского'. Но хотя в интересах Анненского и Волошина было много общего (античность, французский символизм, проблемы искусства слова), их поэзия жила в разных мирах. Экзистенциальная в своих импульсах и скорбная в доминирующем тоне, исповедная, подчеркнуто камерная лирика 'Кипарисового ларца' - и 'оперная' поэзия Волошина с её историко-мифологическим пафосом и пространственно-временным размахом, с её благословляющей бытие настроенностью и эмфатической интонацией были антиподами. (Во внутрисимволистской оппозиции 'Анненский - Вяч. Иванов' Волошин 'типологически' тяготел к Иванову22.) В статье 'О современном лиризме' Анненский скептически воспринял красоты цикла 'Руанский собор': в 'легендах веков' молодого Волошина не ощущалось драматизма истории, не слышалось нот человеческой боли (1909, II, 10-а). Действительно, поэзия 'боли' и её стилевые эквиваленты остались чужды Волошину. В его сознании Анненский запечатлелся как выразитель усталости духа, поэт 'кошмаров и бессонниц', надрывных, порой 'кощунственных' образов и тех 'будничных слов', которые он 'не хотел... одухотворить... призывной, заклинающей силой' (IV, 13, 14-б).

Впоследствии Городецкий упрекал символистов в том, что они 'проглядели' 'одного из благороднейших своих деятелей': 'Иннокентий Анненский был увенчан не ими' (1913, I, 47).23 Акмеистская критика на страницах 'Аполлона' старалась воздать должное Анненскому-мастеру. Творчество молодых поэтов журнала, прежде всего Ахматовой и Мандельштама, испытало несомненное влияние художественных новаций автора 'Кипарисового ларца'.24 Гумилев писал, что в этой своей книге Анненский возвестил поэтическое 'завтра' и дал 'катехизис современной чувствительности'. Но лидера акмеизма пугали 'раны' этой музы (стихотворение 'Памяти Анненского' - 1912, IX, 17).25 Ее почитатель 'поверит, что есть только мука', и 'забудет о девственной свежести мира' (1910, VII, 12-а).

Примечания:

1. В октябре - декабре 1909 г. вышло три номера (? 1-3); в 1910 г. - девять (? 4-12), затем - по десять номеров в год.
2. Об организации и начале 'Аполлона' см.: Маковский С. К. Портреты современников. Нью-Йорк, 1955; Он же. На Парнасе 'Серебряного века'. Мюнхен, 1962; И. Ф. Анненский: Письма к С. К. Маковскому / Публ. А. Лаврова и Р. Тименчика. Ежегодник; см. также их публикацию 'Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях'. В кн.: ПК.
3. Предполагавшееся участие в 'Аполлоне' Л. Андреева, И. Бунина, О. Форш (Ежегодник, с. 227) не осуществилось; М. Пришвин поместил один рассказ.
4. Маковский С. Портреты современников, с. 205.
5. Толстой А. Н. Нисхождение и преображение. Берлин, 1922. с. 10-11.
6. Недоброво И. 'Общество ревнителей художественного слова в Петербурге'. Труды и дни, 1912, ? 2; Гиппиус Вас. Встречи с Блоком. // Блок в воспоминаниях современников. М., 1980, т. 2, с. 77; Маковский С. На Парнасе 'Серебряного века', с. 150-151.
7. В 1911 и 1912 г. расширенная хроника 'Аполлона' выходила как отдельное издание ('Русская художественная летопись'); с 1913 г. хроника была возобновлена в журнале под заголовком 'Художественная летопись'.
8. Разделы 'Аполлона', в которых печатались статьи, хроника и литературный альманах, имели в 1909-1910 гг. самостоятельную пагинацию (при ссылках в тексте на номера этих лет после страниц указывается: 'а', 'б', 'в').
9. Современники отмечали подражание Дягилеву у Маковского, чей журнал 'пошел по проторенной дорожке "Мира искусства"' (см.: Остроумова-Лебедева А. Л. Автобиографические записки, 1900-1910. М.; Л.: Искусство, 1945, т. 2, с. 108). Бенуа, защищая ранний 'Мир искусства', упрекал 'Аполлон' в отсутствии боевого духа: 'Аполлон' - 'это журнал-музей, а не журнал-лагерь' (Речь, 1916, 11 марта, ? 69).
10. См.: Русская художественная культура конца XIX - начала XX века (1908-1917). М.: Наука, 1980, кн. 4, с. 25.
11. О принадлежности Анненскому этих реплик в коллективно сочиненной аполлоновцами сценке прений о путях журнала (1909, I; 79-а и след.) см.: Ежегодник, с. 227-228. Страница в собрании.
12. Письмо Маковского - Анненскому от 20 мая 1909 г. Там же, с. 226. Об идейных и творческих несогласиях Анненского с Ивановым см. нашу статью в кн.: Литературно-эстетические концепции в России конца XIX - начала XX века. М.: Наука, 1975, с. 250- 251.
13. От греческого
acmh - 'пора расцвета', 'вершина'.
14. См.: Литературно-эстетические концепции..., с. 230-231.
15. См.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1976 год, с. 229.
16. 'Это именно достоевщина, психоз, надрыв, Раскольников, полупьяная речь, темнота безумия, самоубийство. Это то, от чего я содрогаюсь, и чего не хочу и не понимаю...' - писал Кузмин в 1905 г. в своем дневнике. Цит. по: Шмаков Г. Блок и Кузмин: Новые материалы.- В кн.: Блоковский сборник, II. Тарту, 1972, с. 346.
17. Шмаков Г. Блок и Кузмин..., с. 352.
18. Об этой беседе сохранилась запись в дневнике Кузмина от 15 нояб. 1909 г. (Ежегодник, с. 241); см. также: Головин А. Я. Встречи и впечатления: Воспоминания художника. Л.; М., 1940, с. 99. Под 'христианством' по отношению к Анненскому, человеку безрелигиозному, подразумевалась, по-видимому, свойственная ему этика сострадания; под 'безлюбостью' - отсутствие в его лирике мотивов счастливой, разделённой любви.
19. Маковский всячески оттягивал публикацию в 'Аполлоне' подборки стихотворений из 'Кипарисового ларца' (они появились в журнале уже после смерти поэта).
20. См.: Литературно-эстетические концепции.... с. 230.
21. См. запись в Дневнике Иванова от 7 авг. 1909 г.: 'Я выдумал... проект союза, который окрестил "кларистами" (по образцу "пуристов") от "clarté"' (Иванов Вяч. Собр. соч. Брюссель, 1974, т. 2, с. 785).
22. Иронизируя по адресу мудрствующего Вяч. Иванова, который 'насмерть напугал всё Замоскворечье', Анненский напоминал Волошину о силе 'будничного' слова, ставил в пример антимещанскую сатиру французского поэта Ш. Кро: 'вот что... читателям русским надо' (письмо Анненского Волошину от 6 марта 1909 г. - Ежегодник, с. 247).
23. Упрек этот вызвал возражения Блока: 'Анненский, еще никому не известный и писавший под псевдонимом "Никто", был отмечен Брюсовым в "Весах" и мной в газете "Слово" в 1906 г.', - написал Блок на полях принадлежавшего ему экземпляра 'Аполлона', 1913, I, 47. (Комплект 'Аполлона' с пометами Блока в его библиотеке, ИРЛИ. Частично опубликовано в статье: Куприяновский П. Пометки А. Блока па манифестах поэтов-акмеистов. - Учён. зап. Иванов. пед. ин-та, 1957, т. 12, вып. 3.)
24. См.: Гинзбург Л. О лирике. 2-е изд. Л., 1974, с, 340-342, 357-358.
25. Ср. печальный образ непонятого эстета в аполлоновской статье Н. Пунина: подобно Лебедю из сонета Малларме. Анненский нёс 'обиду своего невоплощённого полёта' (1914, X, 50).

Начало \ Написано \ Корецкая И. В., "Аполлон"


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2015
Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования